Караван тяжко двинулся в пасть из красного камня.
Каменные стены сомкнулись вокруг него. Это была старая слоновья дорога, и за долгие века ноги огромных животных выровняли каменный пол.
Дориан плотнее закутал рот и нос синей тканью и, не наклоняясь вперед, чтобы это не стало заметно, принялся разглядывать поверхность в поисках следов разбойников.
На камне следов нет, но это ничего не значит: эти опасные люди не могут быть столь беззаботными, чтобы оставлять заметные следы.
По мере сужения тропы ряды рабов сжимались, и вскоре люди шли плечом к плечу.
Никто не разговаривал и не пел, потому что никто из арабов не умел подражать ритмам дикой Африки.
Высоко на стене прохода Дориан уловил движение, легкий промельк серого. Сердце его забилось быстрее. Потом он понял, что это всего-навсего маленькая газель из тех, что живут в горах. Газель стояла на камне, составив вместе все четыре крошечных копытца, подняв прямые рога и насторожив уши; большими испуганными глазами она смотрела вниз, на людей.
На половине прохода начинался крутой спуск.
Там тропа проходила между двумя высокими порталами из выветренного камня и дальше тянулась по пролету естественных каменных ступеней. Дориан спрыгнул с седла и повел серого жеребца вниз по опасной тропе. Добравшись до дна, он оглянулся. Его чутье солдата протестовало против того, чтобы загонять людей в такую опасную тесноту: они сгрудились так плотно, что с трудом смогут взмахнуть оружием или поднять мушкет.
Он свел лошадь с тропы и прижался к стене, пропуская ряды рабов и стражников.
Теперь он осматривал стены ущелья в поисках блеска металла или движения головы на фоне неба. Ничего, а половина колонны уже спустилась по каменной лестнице. Вторая половина проходила мимо каменного портала. Сейчас должно начаться.
Момент выбран верный: они в настоящей ловушке. Дориан посмотрел на Ясси. Она стояла сразу за ним, сведя свою лошадь с тропы. И жалась к большому камню, чтобы пропустить идущих.
Дориан снова посмотрел на небо. В голубой вышине на распростертых крыльях плыл одинокий стервятник.
Повернув голову, он смотрел на людское море."
"«Терпение, мерзкая птица, — подумал Дориан. — Не успеет день угаснуть, как ты насытишься плотью».
Только он подумал это, как воздух с такой силой ударил по его барабанным перепонкам, что Дориан пошатнулся. Грудь зажало словно в гигантских тисках, а прочный камень под ногами задрожал.
Он увидел, как высоко в небо, к кружащему стервятнику, поднялся столб дыма, пыли и обломков красного камня.
