Мутанты

Думала, хоть вздрогнет от неожиданности – ничуть! Сразу же к шаману склонилась и смело так рукой горло щупать – должно быть, пульс. Потом вгляделась и отпрянула:

– Юрко?!

Шаман как услышал ее голос, так сразу дернулся и сел…

Глава 7

Куров вернулся со второй заставы уже под вечер в настроении веселом и бравурном, несмотря на вечный недосып. И застал в хате непривычный, вроде как предпраздничный, переполох: старуха с Оксаной суетились на кухне, варили, жарили и парили. Однако словно не к торжеству готовились, а к поминкам: все делали молча, глаза у обеих были красные, зареванные, носы вспухшие.

Сова молча проводила взглядом своего крестника, шедшего в компании батьки Гуменника, и когда те скрылись за дверью на украинской территории, так деда стриганула глазами, что явственно послышался ему щелчок ножниц. Однако даже словом не обмолвилась, а Оксана просто глазки потупила и чаще заработала ножом на разделочной доске."

"В былые годы, когда Куров заставал старуху в таком неприветливом состоянии, то уже знал, что у нее переизбыток претензий к нему, причем чаще необоснованных, потому не старался оправдаться или как-то ублажить.

Напротив, независимо от настроения, напускал на себя сердитый вид и им, словно клин клином, вышибал ее неудовольствие.

И сейчас подумал, что годы разлуки вряд ли изменили характер их отношений, поэтому не стал спрашивать, в честь чего это столь скорбные приготовления, а окинув взором женщин, хмуро спросил с порога:

– Баня готова – нет?

Несколько лет назад Сова как ветеран заполучила себе вставные челюсти.

Надо сказать, весьма умные, ибо когда она злилась, то ровные, сияющие зубы все время норовили выпасть изо рта. А чтобы не случилось конфуза, бабка начинала их подсасывать, и этот звук сейчас показался зловещим шипением змеи.

– Явился! Баню ему! Может, еще твоих пристебаев из НАТЫ попарить?

И с ненавистью глянула на дверь, за которой скрылись Волков с батькой Гуменником. Дед мысленно засуетился, но внешне себе не изменил.

– Не шали, Елизавета, – сказал, будто ледяной водой окатил.

– Ты сгубил Юрко! Ирод треклятый… Чтоб тебе в гробу кувыркаться, когда помрешь!

– Покувыркаться я и в гробу не против, – осторожно съязвил Куров, стараясь угадать, что же произошло. – Если только с тобой. Да думаю, в одной скважине нам тесно будет.

– Не ругайтесь, бабушка, – неожиданно вступилась Оксана. – Только вроде бы помирились… Что теперь? Видно, судьба такая…

Сова всхлипнула, и слезы, павшие на раскаленную сковороду, зашипели.