Мутанты

Тарас Опанасович не любил коньяк, но во сне не выбирают, тем паче кичливый телохранитель подает. Выпил и не почувствовал ожидаемой неприятной дубильной вяжущей жгучести – словно бальзам прокатился по горлу и враз согрел сердце. Еще подумалось: при случае надо у бабки Совы спросить, к чему это, если во сне пьешь коньяк.

– Это настоящий французский, – пояснил Лях. – Полувековой выдержки. Из личных погребов батьки.

Дременко мог бы поверить в сон про то, как стоял на трибуне партсъезда, но происходящее совсем не походило на фантазии спящего разума, и тогда он догадался, что умер.

И все зримое им сейчас это и есть тот свет, и уж точно не ад. Причем все устроено здесь, как в Братково, только красиво, справедливо и будто вывернуто наизнанку. Поэтому сожаления о своей кончине он не испытал, даже было все равно, как его похоронит собственное бюро ритуальных услуг – лежа как голову администрации или стоя, спустив тело в скважину.

Но в следующий миг мысль словно запнулась: что, неужели и телохранитель Гуменника умер? Раз на том свете вынужден ему прислуживать?

– Ну, проснулся, Тарас Опанасович? – Лях остался стоять возле кровати, хотя рядом был стул.

 – За здоровье не волнуйся. Это было новейшее снотворное средство растительного происхождения. Не оставляет никаких вредных последствий. Проверено, анализ крови сделали. Считай, что просто хорошо выспался после бессонных ночей. Перед работой.

Дременко глядел на него и не понимал, отчего это Геббельс говорит о каком-то снотворном? И будто оправдывается…

Он потрогал свое лицо, обнаружил, что давно не брит, и по вечной привычке дернулся было за халатом, чтоб пойти в ванную, но гордый поляк ему халат уже предупредительно подал и сказал:

– Бриться не нужно.

Твоя роскошная борода нам пригодится.

И этим еще больше ввел в заблуждение."

"– Добре, – произнес Тарас Опанасович, не узнавая своего голоса, однако вместе с ним, кажется, начала возвращаться реальность – зачесалась спина, которая во сне потела и из-за густой шерсти не проветривалась.

Для этой цели на тумбочке всегда лежала китайская чесалка в виде скрюченной человеческой пятерни.

Она и сейчас лежала когтистыми пальцами вверх…

Если на том свете существует такой чудесный коньяк, а наглый, бандитского вида, Геббельс лепечет, как дипломат, то не должно быть этой пластмассовой руки и земных привычек со всеми неудобствами…

Лях отнес пустую рюмку на подносе и вернулся.

– Уважаемый Тарас Опанасович, – проникновенно проговорил он.