Мутанты

Изрядно пожелтевшее уже, слежавшееся, но крепкое, и если постирать да отгладить, еще надеть не стыдно.

– Ой, а это что такое? – удивилась Оксана. – Какое красивое было!

– Ни разу не надёванное… Оно, конечно, если в порошке отпарить да постирать – ничего, и под венец можно. Хочешь, подарю?

– Сама как же? Вдруг у дедушки тоже в голове прояснится? И жениться захочет?

– Это у него прояснится? Да его хоть искупай в йоде! Нет уж, видно, не надеть мне белого платья! Сама справила, все кружавчики пришила.

От наволочек еще довоенных. А по подолу – так от немецких штор. И покрой, видала? Этот самый Версачин увидел бы, так обревелся… Возьми? Может, тебе когда пригодится? Только вот нафталином провоняло, постирать бы…

– У меня свое есть! – Оксана достала из медицинского баула свадебное платье. – С собой прихватила, на всякий случай. А вдруг? Правда, формалином разит и йодом закапано. Но с изнанки, так не видать.

Старуха благоговейно взяла ее платье, вытянула губки:

– Полудурки же они! Ничего не понимают в женской красоте! Тебя нарядить – принцессой будешь!

– Они другое только и понимают! – И прикинула на себя бабкино платье.

– Это они понимают! Еще как понимают, кобели! Чуть что – заводили носом…

– Говорят, горб можно на печи полечить, – сказала Оксана. – Разогнуть мужика, придавить к горячим кирпичам и подержать. Народный метод лечения. Позвоночник разглаживается, как тряпка.

– Ну?! Не слыхала ! А что? Можно попробовать. И еще йодную сетку…

– Если на все тело, то и мертвого поднимешь.

– Испыток не убыток, – одобрила бабка и бросила в таз свое свадебное платье, – хуже не будет, если к кирпичам… Может, и твое постирать?

– Примета плохая…

– А я не верю в приметы. Пойду в баню, воды нагрею…

Оксана постучала каблучком по полу, позвала завлекающе:

– Юрко, а, Юрко! Хочешь на печь? Я тебя разгибать буду. И отогревать. Тыала хотун?

– Хотун, – отозвался тот. – Окосана, ты большой шаман, великий. Но йодную сетку на все тело, это же щекотно…

Сова рот прикрыла рукой, прихватила таз и покинула хату…

Джон подъехал на инвалидной коляске к таможне.

Народ свободно валил в обе стороны, волоча за собой сумки на колесиках, тележки, тачки, нагруженные товаром. Колонны грузовиков, сигналя, беспрепятственно проносились туда-сюда, и никто не удосуживался даже посмотреть вверх, где развевались государственные флаги. И только один Джон глядел в небо, потому что ему ничего не мешало.