Круглые клинки и узкие, расписанные узорами, круглые рукоятки любят японцы – их легко спрятать в шве кимоно или в высокой прическе обнаженной гейши, которая, раскрывая свои нефритовые врата, трогает нефрит коварной заколки, чтобы в самый неподходящий момент оборвать наслаждение могущественного партнера коротким уколом в сердце…
Иван внимательно рассматривал каждый стилет, пытаясь ярче проявить исходящую от холодной стали тревожную ауру и увидеть картины из его прошлой жизни. Но, увы, это у молодого человека не получалось.
– Что ты их так вертишь? – нарушил тишину Киндяев. – Нюхаешь, разглядываешь, будто поцеловать хочешь, только что к сердцу не прижимаешь…
Молодой человек несколько смутился.
– Да я, вроде, чувствую их историю. Неотчетливо, правда, в общих чертах… Вот этим закололи то ли царя, то ли просто какого-то вельможу… В дворцовом коридоре, узком таком, прямо сквозь занавеску… А вот этим гейша такого толстого убила… Оба голые, она на нем елозила, а сама из волос вынула и в сердце… Осмотрелась, капельку крови с жирной дряблой груди стерла, а потом кричать стала, видно на помощь звать – вроде он сам помер… А чего – тогда же никаких экспертиз не было?
– Не было, – подтвердил Киндяев.
– Тогда поступали проще: сдирали кожу с этой гейши, она во всем и признавалась… А ты и правда все это чувствуешь?
Он улыбался, чем окончательно смутил Ивана.
– Не знаю, откуда это берется… Раньше такого не случалось… Тут тихо, дышать трудно… Может, фантазия и разыгралась, а, Николай Петрович?
– Не ты первый, Ваня, – сказал Киндяев и перестал улыбаться.
– Древние предметы несут энергетику прошедших веков. А когда скапливаются в одном месте, тут такие чудеса начинаются… Ты как-нибудь расспроси Сергеича, ночного сторожа. Он, конечно, человек пьющий, но пьющих много, а таких рассказов ни от кого не услышишь! Правда, по-трезвому он вспоминать это не любит, вначале его подпоить надо. Вот и получается порочный круг!
Он хотел еще что-то сказать, но оборвался на полуслове и замолчал.
Наступила обычная здесь казематная тишина, только Васька с остервенением чесал задней лапой за ухом и выкусывался. Киндяев заполнял паспорт на очередной палаш, а Трофимов тщательно протирал фланелью отобранные стилеты."
"– А что, Николай Петрович, правда, что мы здесь вроде как в ссылке? – вдруг спросил Иван.
– Кто тебе сказал?
– Петро. И Светлана намекала. Похоже, все так думают.
Киндяев вздохнул.
– Да хрен ее знает. Может, и так.
