– Я велел посмотреть и точно ответить! – в голосе Марка прозвучала угроза.
Лисимах поднял глаза и встретился взглядом с бывшим товарищем по несчастью.
– Да, хозяин, – четко произнес он. – Это сделал он со своим другом Яиром. Потом они убежали!
Варения бросилась вперед и вцепилась ногтями в лицо своего раба.
– Я выцарапаю тебе глаза, болотная змея! Я разорву тебя на крохотные кусочки!
Громовой голос Публия Крадока прервал ее вопли.
– За убийство рабом свободного гражданина предусмотрено только одно наказание! Я приговариваю раба Кфира к позорной и мучительной смерти! Его дети обращаются в рабство, его жена тоже, но если она не знала о рабском прошлом мужа и отречется от него, то сохранит свободу.
Его дом и имущество конфискуются в казну Рима! Да будет так!
– Да будет так! – грозно повторил Марк и тоже шагнул к разоблаченному рабу-убийце. Он улыбался своей страшной волчьей улыбкой.
* * *Очнулся Кфир, когда солнце взошло уже достаточно высоко. Он лежал в клетке из толстых деревянных брусьев, стоящей далеко за дворцом – в тесном огороженном дворе.
Избитое тело болело, левая рука не повиновалась, нога тоже явно была сломана. Исцарапанное лицо распухло, один глаз не видел – то ли его действительно выцарапала Варения, то ли он заплыл от ударов Марка.
С трудом повернув голову, он увидел длинное приземистое строение из глины – с кривой дверью и без окон: как овчарня в Гноце. Но здесь жили не овцы, а рабы – это был их мир. Вокруг все было серо и убого: усыпанная камнями и перемешанная с песком земля, загон с козами, кудахчущие куры, множество мух, неопрятные развязные рабы, которые вели себя здесь совершенно не так, как в красивом и ухоженном дворцовом саду, который начинался меньше, чем в полусотне шагов… Нет, на самом деле это совершенно разные миры, и пропасть между ними непреодолима!
– Спать будешь на полу, в конце дома! А сейчас пойдешь чистить выгребную яму! Все новенькие с этого начинают, – услышал он грубый голос Дакуса.
Сам раб, тот был надсмотрщиком над невольниками и отличался изощренной жестокостью. – На, быстро надевай, теперь это твоя одежда!
– Это ошибка! Сейчас все выяснится и меня заберут отсюда…
В сердце Кфира будто вонзился тот самый римский кинжал. Это был голос Шимона! Но не такой, как обычно – жалкий, униженный, просящий…
Не обращая внимания на боль, он рванулся, разворачиваясь так, чтобы видеть происходящее единственным зрячим глазом.
