– Это ведь я придумываю, как им жить, во что верить, что считать хорошим, а что – плохим… А какое им до меня дело? Кто и когда вспомнит про Архипа Терехова, третьего секретаря обкома? Никто и никогда! А ведь я уже тридцать лет работаю для их счастья! Сколько сил, здоровья потратил на то, чтобы население жило хорошо, а главное – правильно! А кто бы знал, как непросто организовать это человечье стадо, заставить идти в нужном направлении – по широкой столбовой дороге марксизма-ленинизма, не сбиваясь на кривые тропинки чуждой идеологии, думать и делать то, что надо! И мне удалось немало, если отбросить ложную скромность!»
На столе ожил динамик селектора, и голос Антонины, его личного секретаря, произнес:
– Архип Кузьмич, тут Бузякин к вам.
Примете?
«Бузякин! – с неприязнью подумал третий секретарь и потер ноющую поясницу. – Кто такой Бузякин? Серая личность. Его уровень – секретарь парткома на среднем заводе! А доверили заведовать отделом пропаганды и агитации обкома партии! Живи да радуйся! А он все дальше рвется! По головам, по судьбам, по живым людям – лишь бы прорваться наверх! Не понимает: с тех, кто наверху, спрос больший, а голова закружится, тогда и упасть недолго.
А падать сверху – ой, как больно! Я дважды падал. Но ума и сил хватило вновь подняться. А у этого Бузякина какой ум? Только примитивная хитрость да приспособленчество… Но ему сорок четыре, а мне шестьдесят пять, и наверняка он на мое место нацелился, только виду не подает… Самое противное, что задумка его не беспочвенна, по анкете всяко подходит: молодой, старательный, занимается идеологической линией – кого еще ставить секретарем по идеологии? А фамилия какая-то идиотская, Бузякин! Разве она подходит крупному руководителю? Как печатать в газетах такую фамилию? Как диктору ее произносить? Только на фамилии в таком деле не смотрят, в крайнем случае поменяют…»
Терехов не спеша подошел к столу, сел на свое место, нажал кнопку селектора и властно бросил:
– Пусть войдет.
Большая полированная дверь чуть приоткрылась.
– Разрешите?
В кабинет проскользнул худощавый брюнет с аккуратным пробором в блестящих волосах и в обычной одежде аппаратчика: скромный гэдээровский костюм коричневого цвета, белая сорочка, узкий черный галстук-самовяз, коричневые туфли.
Под мышкой он держал портфель. Летняя жара на наряд не влияла: в обкоме работали еще не получившие распространения кондиционеры, а на улице неподходящая сезону униформа безошибочно выдавала партработника или другого ответственного служащего.
