Муж лучшей подруги (СИ)

Ощущаю, что развязка близко, а мне ещё хочется побыть в ней, поэтому я медленными движениями беру её за локоть и помогаю приподняться с пола. Разворачиваю к себе спиной, Лида упирается руками о стол и жалобно стонет, когда я приподнимаю её юбку и скольжу ладонями по округлым ягодицам. Она выгибает спину, словно ласковая кошечка и трется об мою эрекцию.

— Очень сильно хочу тебя, — произносит Лида и её желание принято.

Одним резким движением я оказываюсь внутри неё под несдержанный вскрик. У меня сносит крышу от того, как тесно она обнимает мой член внутри себя, как ритмично поддается навстречу и тяжело дышит.

Я протягиваю руку к её небольшой аккуратной груди и сминаю в руках. Перекатываю и слегка оттягиваю затвердевший сосок и ощущаю, что Лида близится к финишу. Она такая тонкая и маленькая, что я боюсь её ненароком сломать, поэтому несмотря на свою фантазию номер два — брать её грубо и жестко, действую сейчас мягче, чем мне того хотелось бы.

Слегка кусаю её за шею, пробираюсь ладонью между ног и касаюсь пальцами горячей кожи.

Моя фантазия номер три — я изливаюсь прямо в неё, крепко и до красноты сжимая её бедра руками.

Лида.

— Ты забрала ту скатерть, которую я вязала крючком? — спрашивает мама, помогая упаковывать мои вещи.

— Мам, у Артёма в квартире есть всё необходимое для жизни, — пытаюсь мягко намекнуть маме, что та запылившаяся скатерть у неё на антресоли совершенно лишняя в собранных мною вещах."

"Полина довольно складывает игрушки в дорожную сумку и хвастает бабушке, что в новой квартире у неё будет собственная просторная комната. Мама не высказывает ничего против, но все ее недовольство читается у неё на лице.

— Вы ещё раз встречались с Ритой? — спрашивает мама, когда сумки упакованы и остается только дождаться Артёма.

— Нет, после того разговора больше ни разу.

Хотя прошло чуть больше двух недель. Иногда мне её не хватает — я часто порываюсь взять телефон и набрать её номер, но потом одергиваю себя. Вряд ли Ритка захочет слышать меня и мой голос. Для неё я никто другой как предательница. И если спросить меня, чувствую ли я за собой вину, я не совру — нет, не чувствую.