Как ты знаешь, в империи хранится пять из них: одна перчатка, один носок, салфетка, сумка и шарф. Поэтому империя самая сильная и большая страна. И у нас рождаются самые сильные маги. — Доменик сделал паузу, сдувая пылинку с рукава. — Она, конечно, вся с годами смешалась, и сейчас не так ярко выражена, но всё равно от соседства с магическими предметами многое зависит. Соответственно, главная задача императора — удержать у себя все пять реликвий. — Его голос стал тише. — А ещё лучше — добавить шестую. Шаль.
К сожалению, у нас сильных огневиков рождается мало, поэтому порой лютуют драконы. Я хочу стать императором, чтобы раздобыть шаль, которая хранится где-то в их пещерах, и тем самым ещё больше усилить наши позиции. — Доменик гордо поднял подбородок.
Планы, конечно, грандиозные…
Мы вышли к склепу и остановились у ряда памятников покоящимся в склепе предкам Доменика, выстроившихся вдоль стены безмолвной свитой. И у меня к этим молчаливым свидетелям семейной истории тут же появилось несколько вопросиков.
У всех памятников были человеческие головы и миниатюрные драконьи тела, а у одного — человеческое мужское тело, но голова кошачья, вырезанная из тёмного обсидиана. Однако интересоваться у герцога, почему статуи такие странные, я не решилась. Как тут спросишь? Вдруг это традиция, о которой все знают? Потому я просто пялилась на искусно вырезанные из разного камня (мрамора, гранита, яшмы) фигуры и отмечала мастерство художников, сумевших передать мельчайшие детали.
— Ты, наверное, удивляешься композиции, потому что вряд ли видела раньше гробницы древних, — правильно истолковал моё заворожённое внимание Доменик. Его голос тихим эхом отозвался от каменных стен. — Просто род Карада берет начало от сотворения мира. Здесь лежат мои предки, которые ещё имели две ипостаси, и те, кто чтил древние традиции. А почему наш родоначальник с головой кота, а не как все остальные… — Герцог пожал плечами. — Вот потому сестра и думает, что он был мужем Мау и похоронен в этом склепе.
Но это скорее культурный памятник — тут давно никого не хоронят.
— И все совсем не так, Ник! — раздался звонкий девичий голосок, заставивший меня чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности.
Из-за густых кустов, словно из-под земли, выросла взъерошенная Мадлен. Её щёки пылали румянцем, а глаза горели.
— Меди, Телани неинтересно слушать твои сказки, — ласково, но с лёгким укором сказал Доменик и потянул сестрёнку за торчащую кудряшку.
