- Что с тобой, тебе плохо? Не молчи!
А ей было просто хорошо у его груди. Так хорошо...
Обняла его за шею, покачала головой, а у самой слезы. Ладонью по его щеке провела, шершавая...
***
Она его так ждала, что сейчас просто не было времени сил терпеть, руки сами потянулись расстегивать пуговицы на рубашке, скорей до его тела добраться. А в ушах такой шум, что собственного рваного дыхания не слышно, только бешеный стук его сердца под ладонями.
Боже, как она нуждалась в нем... Отчаянно, до сумасшествия. Все три впустую прожитых мертвых года нуждалась.
Он перехватил ее под бедра, еще крепче к себе прижал и подался чуть назад, прислоняясь к стене. Стащил одной рукой домашнюю майку и застонал уткнувшись лицом ей между грудей. Потерся носом, втягивая запах, как волк, прикусил кожу зубами, потянул на себя. От этого как ее как молнией прошило. Маленький взрыв, во всем теле будто тысячи сладких игл, и нет сил крик удержать...
- Тшшш, Аленеок, мой, тише, маленькая, - встревожился. - Тебе больно? Прости.
Прости...
- Мне... хорошо...
И это как сигнал. Жадный рот до груди добрался. Обжигая дыханием, вылизывая, выпивая то одну, то другую, прикусывая кожу, перекатывая зубами. Так осторожно, нежно, нежно, нежно, что ей оставалось только в голос стонать, прижимаясь к его стальному телу, дрожащему как в лихорадке.
Кажется, не может быть лучше...
Может. Потому что его руки теперь были везде, гладили, нежили, растирали влагу, готовили для того, чтобы дать больше. Больше. Больше счастья.
Гладил собой, ласкал вход, дразнил так, что ей хотелось заплакать.
- Влас... - она стала вертеться, стараясь поймать ускользающее блаженство. - Влас...
- . Сейчас... Алененок мой... Сейчас... - простонал он. - Черт... Я не сдержусь! Ммммм...!!!
И толкнулся сразу на всю длину, а потом еще и еще.
Сдавленно прошипел сквозь зубы, прикусывая кожу на плече, стискивая ее стальной хваткой. Сдерживая себя, пока не выровнял темп. Медленно, медленно, нежно, мучительно сладко. Но ненадолго выдержки хватило, слишком сильно изголодался.
Сорвался, понеся ураганом, бешеными толчками. А ее накрывало от этого волнами, поднимало выше и выше, пока не закатились глаза от острого наслаждения, а мир не взорвался тысячей солнц. оседая яркими искрами под ресницы.
А потом они, подрагивающие от изнеможения, переполненные блаженством, наконец сползли на пол.
- Ну здравствуй, - пробормотал он, прижимая ее к себе и усаживая на колени.
- Ну здравствуй...
