Значит, всё куда хуже, чем я себе представляю.
— Всё плохо, да? — прохрипев из последних сил, я с трудом могу стоять на ногах.
Шах отмирает. Он переводит стеклянные глаза на меня и смотрит так, будто не узнаёт. С силой зажмурившись, он трёт своё лицо ладонями, а затем резко вскакивает и порывается в мою сторону.
— Я же попросил не ходить за мной! Что ты здесь делаешь?
— Что всё это значит? Шах, что ты имел в виду, говоря Эмиру, что это верная смерть?
Ему неловко смотреть на меня и видеть на моём лице все оттенки страха.
Эмир попросил его придумать что-нибудь, что сможет успокоить меня, но он не может. Я впервые вижу Шаха таким потерянным. Он отводит взгляд в сторону. Хоть он и старается не выражать никаких эмоций, я точно уверена, что внутри него сейчас творится точно такой же хаос, какой одолевает и меня в настоящий момент.
— Да ничего такого. Я просто ляпнул сгоряча, — оправдывается он.
Эти слова доверия не вызывают. Наоборот, из-за того, что он пытается избежать правды, заморочив мне голову, становится гораздо хуже.
— Я хочу, чтобы ты сказал мне всё, как есть! Хотя бы ты будь со мной честен! Наберись смелости, раз Эмир должной смелостью не обладает. Умоляю тебя!
Шах привлекает меня к себе. Обнимает по-отцовски. Ему больше ничего не остаётся.
— Послушай, это всего лишь моё предположение, — прижимая голову к груди, он приглаживает мои волосы. Я слышу его сердечный ритм, напоминающий пулемётную очередь. — Эмир выберется. Он найдёт выход. Всегда находил.
— В открытом море? Там у него нет шансов! — я повышаю голос и начинаю реветь, испытывая приступ панической атаки.
— Если топливо закончится, вертолёт рухнет в море. Как он сможет найти оттуда выход? Как, Шах?"
"Он меняется в лице настолько, что кажется, будто передо мной стоит совершенно другой человек. Шах словно постарел на десяток лет.
— Я бы хотел знать, но я не знаю, Диана, — тихо молвит он. — У меня не находится на это ответа.
— Зато у меня есть! Он погибнет! Эмир погибнет! Шах, нужно что-то предпринять? — я рьяно хватаюсь за голову и завываю, что есть сил.
— Скажи, чтобы лайнер разворачивался!
— Я бы рад, но это невозможно, — обречённо он разводит руками, со звериным рыком пинает ограждение. — Чёртова посудина следует по строгому курсу! Вертолёт улетел, связи с пилотом у меня нет!
А меня это мало волнует. Истерика не позволяет мне держать себя в руках. Она становится бесконтрольной. Она не позволяет мне надеяться на лучшее.
Я хватаю Шаха за плечи и трясу.
