Ты наверное голоден?
— Нет, — лукавит он, обводит периметр зала своим сканирующим взглядом и возвращает его на меня. — Может, лучше прогуляемся там, где не так многолюдно?
Я сразу же вспоминаю о той палубе, с которой не так давно наблюдала за закатом. Тогда я тоже желала оказаться в одиночестве и в поисках уединения отыскала неплохой укромный уголок.
— Кажется, я знаю, где нам найти такое место.
— Тогда веди меня.
22. Фейерверк эмоций
Мы молчим, пока поднимаемся в лифте на самый верхний этаж. Ни слова не говорим другу другу, когда взбираемся по лестнице, ведущей к палубе.
Эмир погрузился в раздумья. Я украдкой наблюдаю за ним и его отсутствующим видом, вяло перебирая ногами вдоль оградительного борта, за которым только море и ничего кроме.
Молчание затягивается. Мне кажется, что он так и не заговорит. Эмир ушёл глубоко в себя, а я хочу проронить хоть словечко. Сказать, что рада видеть его живым, но опасаюсь нарушать тишину. Думается мне, что тишина сейчас ему необходима. Так он собирается со своими нескончаемыми мыслями.
Дойдя до того самого места, о котором я говорила, мы останавливаемся. Людей, как я и предполагала, здесь совсем нет. Только голоса летают вокруг нас. Они пробираются с нижней палубы, где в основном резвятся детишки.
— Если бы раньше мне кто-нибудь сказал, что я отправлюсь в двухнедельный круиз на лайнере, то не поверил бы этому человеку, — усмехается Эмир.
Он наваливается на парапет и опускает свой подбородок на руки, рассматривая внизу волны.
— Почему?
Он резко разворачивается ко мне лицом, руками держится за ограждение. Интуиция подсказывает, что разговор будет долгим и крайне сложным для меня, поэтому я присаживаюсь на скамью, прикрытую тентом на случай непогоды.
— Быть оторванным от Большой земли на такой длительный промежуток времени — не по мне. По сути, тут имеется всё, что душе угодно, а размеры судна не позволяют думать о том, что все мы здесь находимся в замкнутом пространстве. Но так или иначе люди ограничены в свободе передвижений.
Они следуют по строгому курсу. Куда лайнер, туда и они.
— А что в этом такого? Принцип тот же, что и с самолётом.
— В самолёте мы проводим значительно меньшее время. А за две недели пути на лайнере может многое измениться. Планы могут поменяться. Может случится то, к чему был совсем не готов. Две недели — это слишком большой отрезок для тех, у кого каждая минута на счету.
Он говорит какими-то загадками, понятными только ему одному.
