Эмир перестал видеть смысл в дальнейшей жизни и я боялась, что с появлением Мерьям он наконец-таки смог обрести заветный смысл. Узнав об Арслане, он с лёгкостью мог забыть обо мне, вычеркнуть меня из своей жизни, но вопреки всему он всё-таки здесь, а не с Мерьям. Эмир со мной, а не с той, что любил всю свою жизнь.
Жизнь не поддаётся никакой логике...
— Зачастую меня окружали лишь призраки. Я понял это относительно недавно, — произносит он с сожалением, я нахмуриваю лоб, не совсем соображая о чём ведётся речь. — Я сейчас о живых людях, но давно умерших для меня.
Мерьям стала одним из таких призраков. Да чего уж там? Я сам был призраком, потому что долгое время жил одним прошлым, забивая на будущее. Но не так давно я перестал считать себя призраком. В Текирдаге, помнишь? — задумавшись о чём-то, он расплывается в белозубой улыбке, а я по капле наполняюсь счастьем. Тем самым, которое испытывала, когда мы оставались наедине в нашем домике. — Благодаря тебе я понял, что могу жить простой нормальной жизнью, какой живут многие.
Я понял, что могу любить, стоит только захотеть. И я захотел! До сих пор хочу, но в одиночку у меня ничего не выйдет. Только ты способна сделать из меня человека, достойного простой нормальной жизни. Диана, только ты можешь навсегда убить во мне того призрака, которого я ненавижу. Любовь однажды стала моей погибелью, но ей же удалось вытянуть мою душу из засасывающего болота и спасти меня, — говорит он, пристально глядя на меня своими горящими глазами, похожими на жерло извергающегося вулкана.
Я теряю дар речи, ожидая продолжения. — Ты спасла меня, Диана. Ты стала моей любовью, вернувшей меня к жизни, которая никогда уже не будет прежней.
Я громко ахаю и замираю. Не могу даже вздохнуть из-за услышанного. Мою грудь сдавливает что-то необъяснимое. Там разрастается яростное пламя и по венам моим теперь разливается раскалённая лава, способная выжечь всю кожу. Ещё чуть-чуть — и я взорвусь от эмоций, если сейчас же не скажу то, что вертится на языке с момента нашей встречи.
..
Кладу ладонь на его жилистую руку, а он настойчиво переворачивает эту маленькую пирамидку из наших рук. Теперь его ладонь находится сверху, и он сжимает её до приятного покалывания во всём теле.
— Эмир, я...
Эмир вскакивает со скамьи, поднимает меня следом и стискивает моё лицо, вглядываясь в самую душу. Я теряюсь в тёплых руках и не в силах оторваться от его взгляда, чтобы произнести что-то внятное.
— Постой, не нужно. Не говори ничего.
