Насчет дочери он не был так уверен, поэтому даже пробовать не стал. Он был уверен, что только благодаря сыну он сможет убить сразу двух зайцев: заполучить свободу и избавиться от надоедливого папаши.
Поспешил он с выводами. За свою дочь я боролся бы не меньше, чем за сына.
— Зачем ты поехал в порт? Тебя там ждал кто-то?
Игорь кивает, охотно идет на контакт, что уже хорошо.
— Судно. На нем я должен был пересечь границу и вернуться в Стамбул, — он делает паузу, поднимает голову и держит ее на весу, пристально смотря на меня.
— Эмир, они уже ищут меня. Зря ты все это затеял. Они найдут тебя и уже не жди пощады. Они завалят вас всех! И тебя, и сынка твоего! Вот увидишь! — брызжет он желчью, желая припугнуть.
Жаль, патронов у меня больше не осталось. Заткнул бы его на веки вечные...."
"Но Игорь ведь не знает, что я ""пустой"", судя по тому, как он начинает трястись, когда пистолет случайно (а, быть может, и нет) взмывает в его сторону.
— Закрой рот! Лучше захлопни свою вонючую пасть, пока я не сделал в твоей заднице ещё больше дырок!
Нервы Игоря окончательно сдают.
Он начинает пускать слезы.
Занавес.
— Не надо, прошу, — молит он, корчится от того, что самому от себя тошно, но он знает, что это его последний шанс. — Я сделаю все, что угодно. Могу до конца своих дней пахать на тебя. Хочешь, я добровольно сдамся полиции? Хочешь? Я прям сейчас готов сесть за решету! Обещаю, я заплачу за все, только не убивай меня. Я хочу ещё пожить, — скулит он, разбрасывая вокруг себя слюни и сопли.
Я молча слушаю его всхлипы. Взвешиваю для себя все. Анализирую.
В конечном счете прихожу к выводу, что для Игоря сесть в тюрьму на пожизненно — это как отделаться легким испугом.
Слишком гуманно на мой взгляд.
— Я не стану тебя убивать, — спокойно выношу свой вердикт после паузы.
— Хорошо, — с облегчением он вздыхает, голова его падает, ударяясь о металл. — Спасибо. Я знал, что ты все правильно рассудишь. Ты непохож на убийцу, ты...
Я смеюсь над ним, а затем перебиваю, не желая выслушивать лестный бред в свой адрес:
— Обезвоживание.
Игорь поднимает на меня недоуменный взгляд.
— Что, обезвоживание?
Я становлюсь у его ног и повторяю это слово ещё парочку раз. Только на разных диалектах, не забывая при этом произнести и на русском. С каждым таким словом физиономия Игоря вытягивается, дыхание перехватывает и сердце учащается.
— Согласись, ""обезвоживание"" звучит красиво на любом языке? — возвращаюсь я к английской речи.
