Тогда кто сейчас стоит рядом и с явным сожалением смотрит в мои застывшие глаза, в которых в эту самую секунду мелькает ужасающая картинка той роковой ночи? Что за девушка смогла навести на меня парализующую кому, из которой я не могу выбраться?
— Мужчины, где же ваши манеры? Здесь же есть мужчины? Поухаживайте за мной, будьте так добры, — льётся её звонкий голосок, похожий на мелодию колокольчиков, способный сковать сознание путами и погрузить меня в приятные воспоминания.
Я окончательно уничтожен, я раздавлен, я разбит.
Сердце обескровлено, оно обесточено, жизни больше нет, как и смерти.
Во что теперь верить?
Мерьям указывает на плотно задвинутый стул, изображая из себя высокомерную госпожу, чего прежде в ней никогда не наблюдалось."
"Она продолжает что-то говорить, тряся перед собой бумажными пакетами именитых брендов… Только я уже не понимаю ничего… Для меня её слова стали зашифрованным кодом, неподдающимся никакому переводу.
Меня словно бросили в море. Из-за образовавшейся в сердце огромной пробоины, кровожадные волны в считанные секунды поглотили меня.
Они отправили меня на дно, где всё стало бессмысленным. Я хоть и слышу её приглушённо, ведь сознание моё всё ещё барахтается под толщей воды, но последние сомнения, закравшиеся в душу, отбрасываются. Это именно она. Она, а не иллюзия.
Это она… моя Мерьям…
Только её голос всегда был слаще карамели, только его прежде я готов был слушать часам напролёт, только она раньше была моим жизненным топливом, моей путеводной звездой.
Авраам от вопроса Мерьям оторопел. Если он окажет чужой женщине внимание, то ревнивая жёнушка сдерёт с него три шкуры. От меня внимания ждать не стоит. Я по-прежнему в коме. Я не в том состоянии, чтобы элементарно вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы двинуться с места.
В результате стул выдвигает подоспевший официант. Она присаживается, расправляет подол короткой юбки на бёдрах, и раскрывает свои объятия, впуская в них Арслана. Мерьям гладит мальчика по вьющимся вихрям на затылке.
Она нашёптывает ему что-то, отчего тот задорно хохочет. Он носом зарывается у неё в шее, повиснув на ней как панда на бамбуке, а я всё это время не могу оторвать взгляда от её совершенного лица, от глаз, по которым когда-то сходил с ума. Всё остальное стало для меня серой и безликой массой. Всё, кроме Мерьям.
Сквозь гул я улавливаю непрекращающийся сигнал своего телефона, конечности постепенно отходят от онемелости.
