Муж в наказание

За что мне просить прощения? За этот бред, что я сейчас услышала?

Это дурдом какой-то.

Я думала распутаю этот запутанный клубок, но он на моих глазах запутался так, что мне и жизни не хватить справиться с этим.

8. Кто есть кто

День за днём я безвылазно нахожусь в отведённой мне комнате. Здесь я занимаюсь одним и тем же делом — независимо от времени суток я пребываю в глубочайшем отчаянии, которое теперь способно раскрасить яркие краски за окном в мрачные тона.

Море больше не радует. Солнце больше не греет меня.

Всё в одночасье стало пустым и безликим, а сама я превратилась в груду развалин. Именно так я ощущаю себя в последнее время.

А чтобы совсем не потеряться во времени и не сбиться со счёта, на деревянной спинке кровати я делаю зарубки маникюрными ножницами. Один зарубок равен одному дню заточению. Таких отметок набралось аж пять штук. Пять дней я сижу взаперти, а белый свет вижу только из своего балкона, но складывается впечатление, что это только начало. Совсем скоро меня лишат и света белого.

Что происходит?

Это ведь конкурс, но разве в условиях конкурса не должны принимать участие все конкурсантки? Или меня уже списали со счетов?

Если так, то какого чёрта я всё ещё здесь?

Как по часам ровно в полдень замок прокручивается и дверь с той стороны открывает всё та же женщина, что и в предыдущие пять дней.

Она то ли немая, то ли ей запрещено со мной разговаривать. Сколько бы я не пыталась обратиться к ней, единственное что она могла — поставить поднос с едой у моей кровати и бросить на меня сочувственный взгляд, тяжело при этом вздохнув.

Мы обе рабыни в этом доме, в нас лишь одна разница: она по доброй воле прислуживает этому господину, я же прислуживать ненамерена.

Скорее всего, она одна из немногих, у кого в этом доме имеется элементарное чувство сострадания, ведь она одна из немногих, кто доподлинно знает, какая судьба меня ждёт дальше.

Эта мысль который день не даёт мне покоя.

Как обычно женщина проходит до кровати, к которой я уже, наверное, приросла. Она ставит поднос на тумбу, а я стараюсь не смотреть на неё.

Не хочу своим унылым видом ставить эту милую женщину в неловкое положение.

Я жду того момента, когда она скроется, чтобы в очередной раз убедиться в том, что мне принесли баланду вместо нормальной человеческой еды. Но вместо того, чтобы уйти, женщина вдруг обращается ко мне, чем вынуждает меня вздрогнуть.

— Дочка, как поешь, можешь выйти на прогулку, — её голос как звук двигателя старого трактора — грубый и громкий.