Ставлю две кружки, бросаю в них пакетики. Лариса Аркадьевна садится за стол. Чайник вскипает, и я разливаю воду.
— Как твои дела, Дима? — спрашивает.
— Все нормально. Как вы?
— Спасибо, тоже все хорошо. Не ожидала еще когда-нибудь тебя увидеть.
— Вы, наверное, хотели сказать, какая жалость, что я не умер?
Лариса Аркадьевна смеется. Сажусь за стол напротив нее. Мда, разговор предстоит нелегкий. Я никогда не боялся мать Сони. Даже когда она была директором школы, в которой я учился, и всячески мне угрожала. Например, натравить на мою семью органы опеки, если я продолжу «липнуть к ее дочери».
— Ну что ты, Дима, я никогда не желала тебе смерти. Я всего лишь хотела, чтобы ты оставил в покое мою дочь. Нормальное желание для нормальной матери. Не находишь?
Вздыхаю, откидываясь на спинку стула. Какое-то чертово дежавю. Я как будто возвращаюсь на семь лет назад в ее кабинет.
— Лариса Аркадьевна, что я вам сделал? — устало спрашиваю."
"— Мне — ничего. А вот моей дочери ты сломал жизнь.
Интересное заявление.
— Вот как, — выгибаю бровь.
— Да. И я всегда знала, что это произойдёт. Поэтому и старалась оградить Софью от тебя, как могла.
Не знаю, что еще ей сказать, поэтому молчу. Понимаю только одно: какой была мегерой, такой и осталась. Не зря ученики прозвали ее Крысой Аркадьевной.
— Когда очень много лет работаешь с детьми, — продолжает, — уже видишь их насквозь с первого взгляда. И в классе так пятом уже понятно, кому дорога в институт, а кому на завод.
— Мне, конечно же, на завод, — иронично озвучиваю догадку.
— Нет, ты другой тип.
— Какой?
— Ты из тех учеников, которые идут против системы. Вы как раз самые опасные. Вы не двоечники, но вы сами выбираете, что вам учить, а что нет, какие предметы посещать обязательно, а какие можно прогулять. Учителя вам не указ, вы сами планируете свой распорядок дня. Не боитесь наказаний за прогулы, вас не запугать двойками. На вас вообще управы нет, потому что вы считаете себя выше системы.
Прищуриваю глаза, пытаясь понять, к чему она вообще начала этот разговор.
Но создаётся впечатление, что она очень давно хотела все это сказать.
— У вас это идет из семьи. Это поведение брошенных детей, которыми никогда никто не занимался. Вы с детства учились выживать самостоятельно, поэтому когда становитесь подростками, перестаёте признавать перед собой авторитет.
— И такие парни, конечно же, губительны для таких тепличных девочек, как Соня? — спрашиваю с сарказмом.
Меня уже забавляет этот разговор.
