Вопросы уже пчелиным роем жужжат в голове. Я и так слишком долго ждал после встречи с Соней. Наверное, надо было сразу поехать к Олесе, а не дотягивать до ее дня рождения.
Наконец-то курящая компания выбрасывает бычки и разворачивается обратно к ресторану. Я перехватываю Олесю за руку.
— Подожди минуту, надо поговорить.
— Да, конечно, — сводная сестра лучезарно улыбается, щеки слегка покраснели от выпитого.
— Олесь, у меня к тебе несколько вопросов. Отвечай, пожалуйста, честно.
— Что-то случилось?
— Дело в том, что я недавно кое-кого встретил…
— Кого?
— Помнишь, в мажорской школе я встречался с одноклассницей? Ее звали Соня, она была дочкой директрисы.
Олеся напрягается на глазах. Улыбка все еще припечатана к ее лицу, но сейчас она не естественная.
— Ну так… Смутно… — и издает нервный смешок. — А что?
— Ты сказала ей, что я умер?
Я внимательно слежу за реакцией Олеси. Вероятность того, что она сейчас начнет играть кино, почти стопроцентная. И мне нужно суметь распознать ее ложь.
На самом деле я всегда умел различать, когда Олеся говорит правду, а когда играет роль.
Тогда, в мажорской школе, Олеся украла у одноклассницы телефон. Мать Сони вызвала меня и начала прессовать. Олеся не признавалась ни в какую. А мне хватило одного взгляда на сводную сестру, чтобы понять: она лжет.
Дома я хорошенько надавил на Олесю. Гораздо сильнее, чем ее прессовала даже Сонина мать. Олеся со слезами отдала мне айфон, я его продал, доложил свои деньги и вернул родителям пострадавшей девочки компенсацию.
Никогда в жизни мне не было так стыдно, как тогда перед Соней. Я понимал, что эта история дойдет до ее ушей, мать наверняка расскажет, и очень боялся, что Белоснежка решит расстаться со мной из-за воровства Олеси. Но Соня ничего мне не сказала. То ли так и не узнала о той истории, то ли просто не стала говорить.
— Эм… Что, прости? — Олеся включилась в роль.
— Олесь, я сейчас не настроен смотреть спектакль. И я правда не хочу портить тебе день рождения, — говорю спокойно, а сам чувствую, как в груди закручивается узел ярости.
— Какого хрена ты сказала Соне, что я умер!?
Олеся, пойманная на лжи, делает вдох, открывает рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не находит слов. Молчание затягивается.
— Олесь, не заставляй меня злиться, — мне уже с трудом удается выдерживать спокойный тон. — Я правда очень не хочу портить тебе день рождения.
— Ты тогда ушел в армию…
И замолкает.
— Твою мать, Олеся! — все-таки взрываюсь и перехожу на крик.
