Вот зачем ему эта информация? Несколько секунд я в замешательстве молчу. Если честно, мне совсем не хочется обсуждать с Соболевым нашего сына.
— Эээ, а почему ты спрашиваешь?
Мое сердцебиение громче моего голоса. Мне до ужаса страшно, что я могу хоть как-то выдать правду о сыне. Лучше бы я вообще молчала, что у меня есть ребенок! Дернул же меня черт за язык в больнице.
— Просто интересно.
— Владик, — говорю, помедлив. — Владислав.
— Красивое имя.
Кажется, с меня сейчас три пота сошло. Я отворачиваюсь к окну, нетерпеливо барабаня пальцами по ноге.
Побыстрее бы уже приехать и распрощаться с Соболевым.
Господи, какое счастье, что я не назвала сына Дмитрием! А я ведь я хотела. В честь Соболева. Когда на узи мне сказали, что будет мальчик, я до самых родов мысленно называла ребенка Димой. Но впервые взяв сына в руки и глянув в его маленькое личико, я поняла: никакой он не Дима, он Влад!
Потом, правда, пожалела о своем решении. И жалела вплоть до недавнего времени. Смотрела на сына, так похожего на Соболева, и думала, что надо было все-таки Димой назвать.
Но сейчас, сидя в автомобиле воскресшего Соболева и отвечая на вопрос, как зовут моего ребенка, я понимаю, что назвать сына Владиславом, а не Дмитрием, было самым правильным решением в моей жизни.
— Спасибо. Это муж захотел так назвать, — вру для пущей убедительности.
Соболев ухмыляется. Мы стоим в пробке на светофоре, и от того кажется, что время ползет мучительно медленно. Я слегка поворачиваю голову в сторону Димы и завороженно смотрю на его профиль, чувствуя, как меня переполняет восхищение.
Этот прекрасный сильный мужчина мог бы быть моим мужем, вдруг некстати посещает мысль. Я хочу прогнать ее из головы, но она уже плотно засела и дала старт воображению. Я представляю, как мы с Димой расписались бы в загсе, а потом пошли бы это отмечать. Затем бы у нас родился сын. Беременность и роды протекали бы легко, я смогла бы ходить в университет.
Дима чувствует на себе мой взгляд и тоже поворачивает ко мне голову.
Внутри все обмирает от его взгляда. Грудь наполняется печальной нежностью, я вдруг до ужаса хочу обнять Диму, прижаться к нему. Если еще минуту назад я жалела, что села в его машину, то сейчас безумно этому рада. Просто побыть в полуметре от него — уже кажется неописуемым счастьем.
— Я так и не спросил, а зачем ты меня тогда искала?
Вопрос вышибает из меня всю ванильную дурь, которая только что переполняла все мое тело.
