* * * * *
— Сбоку еще… Правее… Да, вот там…
Твердые пальцы, аккуратно надавливая, гладили мою ногу. Рэм очень долго, слишком долго, на мой взгляд, массировал стопу, сосредотачиваясь на каждом пальчике, — точно не доверял себе или собирался с духом, — а потом стал осторожно подниматься вверх. Вот его рука задела подколенную ямку, остановилась и медленно закружила на месте.
— Ой… кажется, у меня на бедре большой кровоподтек… На правом… И на левом…
Мужская ладонь окаменела, а затем сжалась в кулак.
— Мири… — я едва узнала голос Саллера — низкий, глухой, сдавленный.
— Я больше не могу…
А кто может?
— Тебе просто надо отдохнуть, — продолжали меня уговаривать. — Через несколько часов станет легче и ты сама...
Как бы не так.
— Я не засну. Все тело болит, — пожаловалась самым невинным тоном. И добавила беспомощно: — Очень…
Рэм процедил что-то не очень понятное, но подозрительно похожее на ругательство, застыл на мгновение и стал втирать мазь в бедра и ягодицы — быстрыми рваными движениями.
Он что там, глаза закрыл? Ладно…
— А спина — вообще один огромный синяк, — выдала я, когда «лекарь» с шумом втянул воздух через плотно сжатые зубы и набросил мне на филейную часть покрывало.
Кое-кто, по-моему, слишком рано радуется.
На этот раз герцог не стал возражать — видимо, уже понял, что сопротивление бесполезно.
Пальцы, задержавшись на пояснице, заскользили по обнаженной спине. Непроизвольно выгнулась, подставляя себя заботливым рукам.
Минута…
Другая…
Мазь приятно холодила, а прикосновения — обжигали.
Там, где Саллер дотрагивался до меня, кожу жгло и покалывало, словно она начинала плавиться. Это сочетание прохлады и жара сводило с ума.
А ведь я собиралась что-то рассказать… и даже объяснить… У нас так мало времени…
— Мы хотели поговорить, — пробормотала невнятно.
— Да?.. Не помню…
Дыхание герцога становилось все более отрывистым, неровным. Ладони плавно перемещались вдоль позвоночника, длинными мягкими поглаживаниями захватывали бока и спускались вниз.
Саллер уже не просто лечил — дразнил… искушал. И каждое движение, чуть заметное дрожание пальцев воспринимались необыкновенно остро. Интересно, кто кого соблазняет сейчас?
Перед глазами все кружилось — не от усталости, от возбуждения, а тело горело, как в лихорадке. Мышцы перестало ломить, вся боль теперь сосредоточилась внутри, тяжело перетекая в низ живота.
Ладонь Рэма в очередной раз соскользнула от позвоночника к подмышке.
