Йор принялся морщить лоб, зевать, потом пожаловался на усталость и долгий тяжелый день «в трудах и хлопотах».
— Совсем вы меня замучили, смертные, червивый тролль вам под язык, — выдал он наконец обессиленно. — Все, спать! Остальное завтра.
И, пока мы не успели возразить, с легким хлопком растворился в воздухе, оставив после себя медленно кружившуюся в воздухе золотую пыльцу и напряженное молчание.
Глава 6
Я надеялась, мы с Петькой проболтаем весь остаток ночи. Еще раз все обсудим, обменяемся впечатлениями, я пожалуюсь на бегство Саллера, брат меня подбодрит.
Обнимет, взъерошит волосы — раньше меня раздражала эта его привычка, а сейчас знакомого жеста очень не хватало, — подмигнет лукаво и напомнит, что у нас, на самый крайний случай, имеется годами проверенный гениальный план. Короткий такой, всего из двух пунктов: «прорвемся» и «на месте разберемся». И мне сразу станет легче.
Но беседы не получилось. Не успел недоэльф исчезнуть, как на меня вдруг навалилась страшная усталость, голова стала тяжелой, веки — свинцовыми.
Попыталась сопротивляться, борясь с зевотой, о чем-то вяло спрашивала, а потом все-таки не выдержала, привалилась к уютному родному боку. Глаза закрывались сами собой.
— Давай-ка, провожу тебя в твою комнату, — Петька погладил меня по голове и решительно закончил: — Нет, лучше отнесу.
— Но…
— Никаких «но», Марусь. Все равно поговорить не удастся. Йор приказал: «Спать», значит, придется спать. Здесь иначе не бывает — если сама не захочешь, убаюкают.
— Убаюкают? — пробормотала сонно, чувствуя, как меня подхватывают на руки. — А кто?"
"— Да кто угодно. Цветы одурманят ароматом, ночные птицы — пением… Воздух, которым ты дышишь, и тот способен усыпить, если фрейр пожелает.
— Здесь и ночные птицы есть…
Это почему-то заинтересовало больше всего.
— В Хауддане, Машка, как в Греции — все есть.
Задремала я еще до того, как меня опустили на кровать…
Опять привиделась какая-то ерунда. Земля… Я сама... Петька… Только там, во сне, я почему-то ни секунды не сомневалась, что это не мы с братом, а Трэй и Мири.
Девушка сидела на диване в нашей квартире и, по-детски вытирая слезы кулачком, горько плакала. А мужчина ходил из угла в угол, хмурился и, размахивая руками, быстро, нервно о чем-то вещал…
Утро наступило очень рано. Еще не до конца проснувшись, перевернулась на бок, и на меня обрушились потоки яркого света. Потянулась, подставляя лицо ласковым лучам, чихнула и открыла глаза.
