Это же надо! Продемонстрировать перед ним свое недоверие, предубеждение! А ведь на этот вечер она назначила себе признаться ему в любви! Как же, поверит теперь Девлин в ее любовь! Ждите!
Меган жестоко корила себя, но гораздо больше корила она Марианну Этчисон, и Марианна была избрана мишенью гнева, ибо себя Меган по складу своего характера могла обвинять лишь после того, как все другие виновники уже получали по заслугам.
Для начала следовало укорить кое в чем и самого Девлина. За его молчание и непротивление несправедливости с ее стороны.
Он не воспрепятствовал тому поступку, за который она теперь чувствовала горчайший стыд.
— Почему же ты не пожелал опровергнуть ее, защититься?! Почему ты молчал?!
— Многие люди предпочли бы ей поверить, — ответил он просто. — Не поверят никогда те, кто знает меня.
Ясно было, что он подразумевал. Пусть даже и неосознанно. Как скверно! Меган должна была быть во второй категории людей, а показала, что находится в первой…
— Прости меня, — пролепетала она. Меган выглядела жалко.
Герцог вздохнул.
— Меган, не убивайся. Разумеется, ты пока еще не знаешь меня в такой степени, чтобы безоглядно доверять. Кроме того, я, наверное, сам не раз давал тебе повод воздерживаться от слепого доверия ко мне.
— Нет, не успокаивай… Я поверила какой-то незнакомке и даже не дала себе труда сначала попытаться все выяснить у тебя. И вообще, какое она имеет право обвинять, если сама…
Меган не закончила фразу. Краска бросилась ей в лицо. Она поняла, что начала описывать свою собственную привычку сваливать вину на другого.
Девлин без труда угадал причину ее душевных мук.
— Не будь же дурочкой! — нахмурившись, с упреком сказал он. — Ты совсем на нее не похожа. Ты не шляешься везде, где только можно облить меня грязью. И ты не делаешь этого перед всяким, кому есть охота тебя послушать. Когда ты кого-нибудь несправедливо в чем-то обвиняешь, то делаешь это в душе, а не вслух. Кроме того, я прекрасно понимаю, что на самом деле ты не имеешь в виду и половины того, что порой говоришь.
Нервы. Со всяким бывает.
Эти слова были произнесены не очень добрым тоном, а выражение лица мужа говорило: «Я тебе это еще припомню». Впрочем, извиняющийся тон был и неуместен: ведь Девлин был оклеветан.
Это раздразнило Меган, и она недовольно буркнула:
— И все же я повторю, что тебе следовало вмешаться в разговор и опровергнуть ее ложь. Не только для меня.
— Но правда просто уничтожила бы ее. Как джентльмен, я не мог пойти на такой шаг.
