Мужчина с огнестрелом

А вот тут я почти красивая, приятные изгибы и движения - и кривляюсь, как обезьяна, перед зеркалом, желая избавиться от с таким трудом набранных килограммов. Вот странно, я вовсе не выгляжу в его глазах толстой, какой казалась себе, когда смотрела на себя в зеркало и привычно оценивала собственную форму... как в академии.

Нас там фотографировали на фоне расчерченной в клеточку стены и любая выпуклость, хоть чуть выступающая за «идеальный балетный силуэт» была причиной слез, строжайших диет, таблеток для похудания и презрительного «разожралась как корова» от преподов.

..

Я так гордилась тем, что у меня-то форма всегда идеальная... так злилась на Макса за то, что он силком пихает в меня еду... ужасно расстроилась, обнаружив в зеркале и попу и грудь... а почему?! Зачем?! Просто по привычке? Вот из детского упрямства, назло Максу отморожу уши?

Попытка укрыть заботой и дружелюбием, ну, как умею... а в ответ - сарказм. Непонятно... неприятно... обидно. Сигареты!

Жалко ребёнка... но нельзя показывать свою слабость, ты же Мастер!! Обидно за такое отношение.

.. но нельзя срываться, ты же Мастер!! Хочется.... ты же Мастер, нельзя-нельзя-нельзя! Она просто еще маленькая! И снова, снова - сигареты.

Я их уже практически ненавижу.

Я сама не поняла что уже все закончилось. Вдруг оказалось, что сижу и смотрю в одну точку, переваривая все это.... полезно, оказывается, увидеть себя со стороны.

- Я действительно так страшно выгляжу, когда курю? - недоуменно спросил Макс, который вдруг опять оказался не во мне, а где-то там, снаружи.

Глава 11

Максимиллиан

Так как прочной связи и привязки у нас ещё не было, увидеть ее воспоминания в ответ на свою откровенность я все равно не смог. Но уловить несколько самых ярких образов, все же, получилось."

"Одним из них как раз был я. С сигаретой в зубах, слегка бледный, с плотно сжатыми губами и полностью пустыми глазами. Абсолютно равнодушный, какой-то даже не живой.

Самое неприятное, что в такие моменты я плотно ассоциировался у неё с мучителями, которых она почему-то называла преподавателями.

Те с такими же лицами вещали ей о незавидной участи, если у неё не получится очередное истязательное «фуэте» или «если она выйдет из формы».

А ещё по нервам резало таким чувством острой какой-то беспомощности и одиночества... растерянности... ржа! Она же как маленький глупый котенок, пыталась шипеть и гнуть спину на целую свору собак-страхов. Строила вокруг себя стенку из обшарпанных кирпичей, неустойчивую и хрупкую, и шипела.