Мужчина-сказка, или Сейф для любовных улик

Ужасное время! А Фрося еще жаловалась, что ей надоело чтение… Какая же она была глупая! Две недели темноты показались страшно долгими, за этот период пациентка набила себе кучу синяков и шишек, стукаясь обо все углы, мебель и стены и просто падая.

А потом повязку сняли, мгновенно ослепив ее светом и четкостью изображения. Зрение стало много лучше, хотя, чтобы видеть сто процентов окружающего, все равно требовались очки. Правда, уже не с такими сильными линзами. Фрося была несказанно рада, что наконец-то сняли бинты, мир для нее открывался как бы заново.

Однако слова офтальмолога озадачили.

– Операция прошла успешно, но, чтобы закрепить результат, необходимо соблюдать определенные условия. И строго выполнять в послеоперационный период все предписания, – подчеркнул врач. – Два месяца вашим глазам нужен абсолютный покой. Именно абсолютный! То есть нельзя читать, писать, смотреть телевизор. Нельзя поднимать ничего тяжелого, нельзя пользоваться косметикой. Никакой нагрузки на глаза. Понимаю ваш недоуменный взгляд.

Мол, а что же можно? Отвечаю: прогулки на свежем воздухе и… тупое созерцание потолка. И так, повторяю, два месяца, не меньше. Надеюсь на вашу осмотрительность, ведь лучше потерпеть некоторое время, чем свести всю работу хирурга на нет.

– Ясно, – кивнула Фрося. А сама судорожно соображала: как же она сможет вести такой образ жизни в течение двух месяцев, если ей, наоборот, нужно усиленно работать, чтобы отдать огромный долг малоприятному Геннадию?

Пребывая буквально в прострации, она вернулась домой к маме, встретившей дочь с распростертыми объятиями.

Жили они в хорошей трехкомнатной квартире в центре Москвы, в старом доме с окнами, выходившими на оживленную улицу и тихий уютный двор. Все соседи Ефросиньи с мамой были либо интеллигентные старушки, либо семьи людей среднего возраста. Молодежи и детей мало, как и везде в Центральном округе столицы, где в основном сосредоточены рестораны, банки, офисы, а жилых зданий осталось немного.

В выходные дни и по вечерам вокруг было очень тихо и спокойно.

У Зинаиды Федоровны и у Фроси имелось по отдельной комнате, а третью женщины превратили в гостиную. Уюта в ней добавлял электрический камин, купленный на один из Фросиных гонораров.

Почти сразу же после выписки Ефросиньи из больницы начал звонить Геннадий и недвусмысленно намекать, что, мол, не прочь посмотреть на «новые глазки Фроси», в создании которых он принял непосредственное участие.

– Вот ведь мерзавец! – возмущалась Зинаида Федоровна.