Мужчина-сказка, или Сейф для любовных улик

– Таня и Игорь живут здесь.

– Ты их друг? – спросила Фрося.

– Да, Вася! – вздохнула девушка.

Владислав постучал в дверь, но вместо отклика «Кто там?» или «Войдите!» створка просто отворилась внутрь, так как не была закрыта. А за ней – тишина.

– Эй! Есть тут кто? – крикнул Влад.

– Их нет, наверное. Но почему дверь открыта? – прошептала Фрося.

Василий отпихнул ее в сторону и ворвался внутрь.

– Матерь Божья! – раздался его душераздирающий крик из глубины помещения.

Владислав в два прыжка пересек коридорчик и резко остановился. Фрося, тоже шагнувшая в номер, стукнулась носом об его широкую спину. Светлов резко развернулся и, схватив ее, поволок на выход.

– Тебе лучше не видеть!

Современный алюминиевый стол, жалюзи на окнах, пластиковые стулья и кулер – именно так выглядел офис, то есть полицейский участок в городе Кракове, куда всех и доставили.

Фросю до сих пор трясло. Она не могла поверить в то, что произошло.

Полицейский, с трудом говоривший на английском, задавал вопросы, которые должен был задавать.

– Кто вы такие? Зачем пошли к паре русских в отель?

Служака несколько изменил тон, узнав, кто такой Владислав. А когда тот воспользовался правом одного звонка и связался с мэром Кракова, то и совсем смягчился. По виду и манерам Влада было понятно, что он мог позвонить и в правительство в Варшаве, да и вообще любому президенту, просто мэр Кракова был ближе других.

– Вы только не кипятитесь, к вам не применяется никакого насилия. И нет никакого задержания, мы просто выясняем обстоятельства, – мгновенно вспотел Людвиг, так звали задержавшего их полицейского.

Так он заговорил уже после разговора Светлова с градоначальником.

– Чай? Кофе? – тут же обратился служитель порядка к задержанным.

– У меня тоже есть право на один звонок! Но можно я им не воспользуюсь? Я могу позвонить только маме и сказать, что ее непутевая дочь находится в тюрьме, или своему редактору и «порадовать» его, что меня обокрали, а любовный роман я так и не начала.

– Очень неправильно говорите, или я не понимаю русский юмор, – сдвинул брови Людвиг.