Мужлан и флейтистка
0 прочтений
– Ладно, только потом пеняй на себя!
В глубине души Федору Федоровичу хотелось, чтобы кто-то еще послушал его, кроме Апельсиныча. Ильи он совсем не стеснялся. Он достал баян, сел, пробежал пальцами по кнопкам. И заиграл.
– «Клен ты мой опавший, клен заледенелый…»
Апельсиныч и Федор Федорович изумились. Илья пел хорошо, музыкально, приятным тенорком… А Апельсиныч помалкивал.
– «Как жену чужую обнимал березку…» – допел Илья, и вдруг заплакал.
– Илюха, ты чего? – перепугался Федор Федорович, а Апельсиныч подбежал к гостю и стал лизать его в лицо, тихонько подвывая.
– Илюх, что стряслось? Ты что, пьяный!
– Ох, прости, Федя, чего-то пробрало меня… А ты хорошо играешь… Не знал.
– А ты просто здорово поешь, я тоже не подозревал даже. Только я не поверю, друг, что ты так расчувствовался от моей игры. Колись, в чем дело? Баба какая-то?
– Баба, точно, – с трудом успокоившись, проговорил донельзя смущенный Илья. – Тут все вместе сошлось…
– Давай, рассказывай, легче будет…
– Да банально все до жути, оттого и обидно… Втюрился как идиот в одну клиентку.
– А знаешь, я был тут в Питере, проходил мимо «Англетера», там доска висит мемориальная, а рядом, буквально в полуметре от этой доски, вывеска ресторана «Счастье». Можешь себе представить?
– Да ты что? Не было там такого ресторана раньше!
– А теперь есть! Это ж такая бестактность, уму непостижимо!
– Интересно, а куда смотрели городские власти? Черт знает что!
Федор Федорович был рад, что ему удалось переключить друга на другую тему.
– Да там, скорее всего, уже никто не знает, что случилось с Есениным! Как Маяковский писал: «У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга-подмастерье…»
– Знаю эти стихи: «Может, окажись чернила в «Англетере», резать вены не было б причины…»
– Вот сейчас твоя потенциальная теща тебя бы оценила, а то «Не звезданитесь!» Надо же.
