Петр момента не упустил, мгновенный бросок вперед – и вот уже они оба катаются по бетонному перекрытию. Край площадки совсем близко от них, и может быть, уже совсем скоро все кончится…
Но нет, гибкая и сильная, Анна сумела вырваться и вскочить на ноги. Она уже не убегала от мужчины, а пыталась напасть сама. Сейчас она мало напоминала играющую спортсменку, а больше походила на рязъяренную огромную кошку, которая доверчиво приблизилась к чьей-то ласково протянутой руке, но, получив болезненный удар, готовится выцарапать глаза и вцепиться когтями в лицо или загривок.
Одно обманное движение, второе – и вот ей удалось схватить Петра сзади за волосы, а предплечьем другой руки зажать ему шею в «замок». Весил Петр Михайлович, надо думать, немало, килограммов восемьдесят, но Парыгин хорошо помнил, какая нечеловеческая сила просыпается в Анне, когда девушка в ярости. Петр упирался изо всех сил, но тем не менее постепенно оказывался все ближе к краю. Евгению Ильичу было видно, что он пытается вцепиться ногтями в кожу рук Анны, и мысленно усмехнулся.
Какие там у мужиков ногти, одно наименование. А даже если бы и были, Аня сейчас почти не чувствует боли, это уже проверено опытом.
Эмоции сменялись в душе Парыгина с калейдоскопической быстротой. Ему нужны деньги. Но ему так жалко Аню. Она, похоже, одерживает верх, сейчас она сбросит Петра с двенадцатого этажа. А как же деньги? Нет, кажется, Петру удается отстоять свои позиции, они снова двигаются к центру площадки. Неужели Аня слабеет? Может быть, вызванного яростью прилива сил хватает ненадолго? Если так, то еще немного – и Петр с ней справится.
Тогда деньги точно будут. Но уже не будет Ани…
Внезапно Евгений услышал шум машин, который заставил его насторожиться. Вообще автомобили по этой улице проезжали, хотя и немного их было, но за то время, что Парыгин тут находится, штук десять прошелестело шинами. А эти новые машины и не думали проезжать мимо. Они тормозили. И было их, судя по звукам, никак не меньше трех.
Дальше события стали развиваться стремительно, и Парыгин уже не то что не мог контролировать их, но даже не успевал осознавать.
Он не мог видеть ни сами машины, ни то, что происходит около них, потому что не мог отвести камеру от двух фигур на двенадцатом этаже недостроенного дома. В любое мгновение могло произойти то главное, ради чего он, Евгений Ильич, стоит здесь, в этом темном подъезде незаселенного дома, так что для оценки ситуации приходилось полагаться только на слух.
