И дети тоже будут против…
– А ты?
– Мне с ним хорошо…
Инга ни о чем не спрашивала, но Оленька вдруг сама принялась рассказывать: о том, как она встретилась в университете с человеком, который первый увидел в Оленьке не серую мышку, а умного и достойного человека. О том, какой была эта ее утерянная любовь, и что закончилась она свадьбой, а свадьба – разводом, во многом – из-за мамы… ну, и еще из-за собственной Оленькиной глупости.
Ей надоело жить в нищете. А оказалось, что в богатстве тоже не много радости.
Нет, Оленька после того развода ни в чем не нуждалась, но вещи, казавшиеся ей недавно важными, вдруг потеряли всякое значение.
Она существовала по чужим правилам, и никто, ни мать, ни новый муж, ни ее подруги, одобренные ими обоими, ни даже дети не особо задумывались над тем, чего же хочется самой Оленьке. Она понимает, что винить некого, но…
Теперь-то она получила свободу!
Инга слушала ее пылкую речь, не перебивая. Пусть себе говорит. Какое Инге дело, если разобраться, до Оленькиных душевных треволнений? Хочется ей связать жизнь с этим ненормальным, так и на здоровье… Конечно, мамочка Оленькина вряд ли одобрит подобный пассаж, и зря Оленька надеется, что она останется в стороне.
Денежный кран по-всякому перекрыть можно."
"– Почему ненормальный? – Игната чем дальше, тем сильнее интересовала личность человека, который и завязал весь этот узел со шкатулкой. Инга поджала пухлые губы, но все же ответила:
– Я с ним тогда встретилась… точнее, он пришел ко мне.
Инга всегда пользовалась услугами одного СПА-салона, не слишком широко известного в узких кругах, но тем не менее, несмотря на отсутствие обычного пафоса, весьма и весьма достойного.
Ей нравились эти уединенность и покой, вежливое дружелюбие хозяйки и исполнительность сотрудников, лишенная всякого раболепия, да и давала о себе знать многолетняя привычка. И тот раз мало чем отличался от предыдущих.
Инга чувствовала, как она молодеет… нет, она не считала себя старой, скорее уж, зрелой – хорошее, обтекаемое слово, – но всякий раз, оказываясь в умелых руках Стефочки, массажистки от бога, Инга ощущала, как прожитые годы словно покидают ее тело.
И когда Стефочка, окончив сеанс, уходила – она искренне полагала, что после массажа обязателен получасовой отдых, чтобы душа свыклась с обновленным телом, – Инга впадала в ласковую дрему. Ей было тепло и уютно. Играла музыка, негромко и не раздражая ее…
– Не шевелись, – вдруг сказал кто-то шепотом ей в самое ухо и вцепился Инге в волосы.
