Они обе ожидали возвращения Анны с нетерпением, и, стоило ей появиться дома, как они тотчас усадили ее и принялись расспрашивать. Она же не смела врать, говорила все, как есть.
– Ну почему он выбрал тебя?! – в который уж раз воскликнула Модеста. – Ты же ни на что не способна! Ах, если бы мне…
И матушка, горестно вздыхая, прикладывала к глазам кружевной платочек. Анна чувствовала себя виноватой: не оправдала она чаяний семьи и надежд Лефорта.
Когда он появился в аустерии на следующий день, Анна спустилась, готовая принять его гнев.
Однако Лефорт вовсе не выглядел разгневанным. Напротив, он улыбался весьма приветливо – и Анну обнял.
– Ты прелестна, – сказал он.
– Я…
– Петр спрашивал о тебе.
– Мне показалось, что я ему не понравилась, – об этом весь вечер твердили ей матушка и Модеста, укоряя Анну за то, что она упустила такой шанс.
– Понравилась, – заверил ее Лефорт. – Однако не спеши. Чем быстрее одерживается победа, тем быстрее пропадает интерес. Нет, дорогая, все должно быть иначе…
Он был спокоен, и его спокойствие передалось Анне.
Значит, все она сделала правильно, а матушка… что ж, и матушка способна ошибиться.
– Полагаю, что весьма скоро Петр даст о себе знать. Знаки внимания его принимай, иначе царь оскорбится, он весьма самолюбив, но не поощряй его к вольностям. Вокруг Петра всегда множество женщин, тебе нельзя стать одной из многих.
И Лефорт не ошибся.
Не прошло и нескольких дней, как в аустерию заглянул гость, не царь, но друг его, тот самый, с круглым лицом и лоснящимся взглядом, от которого Анне стало неудобно.
Он раскланивался и шутил, целовал матушке руки, подмигивал Модесте, которая розовела и отвечала на шутки низким грудным голосом. Анне было неудобно, но она старательно улыбалась.
– Ай, хороша, – сказал гость на прощанье.
И на следующий день Анне доставили пару голубков в плетеной корзине, что было весьма мило…
– Ну… – матушка, пристально оглядев подарок, вздохнула, вероятно, она ждала чего-то иного. – Для начала – неплохо. Анхен, не будь дурой…
Теперь ежедневные нотации, которые приходилось выслушивать Анне, стали и вовсе невыносимыми.
Когда матушка, отчаянно боявшаяся, что тихая дочь ее поведет себя неблагоразумно, оставляла Анну в покое, то появлялась сестрица, щедро делившаяся с нею своим опытом.
И Анна не знала, куда ей деваться.
Единственной отдушиной стали почти ежедневные визиты Лефорта. Франц появлялся в аустерии и, дождавшись, когда Анна оденется соответствующим образом, вел ее на прогулку.
