– У Господа нашего! Сходи в церковь, преклони колени, поставь свечку – и благословен будешь. А я – лишь человек…
Она и правда не требовала ни награды за свое служение, ни почестей, и в доме довольствовалась малым. Ела лишь нескоромную пищу, даже когда поста не было, а уж если он случался, Апраксия порою и вовсе отказывалась от еды и могла голодать подолгу.
– Что я, – отмахивалась она от вопросов. – Вот истинные схимники, те и месяц целый способны на росе одной жить, той, которую Господь на травах рассыпает.
А слышала я, будто есть святые, вовсе с обретения святости от мирской пищи отказавшиеся. Так и живут, молитвами да милостью Божией.
Это не было лицемерием, она и правда верила – истово, искренне, и молитвы ее были столь горячи, что Анна попросила поминать в них ее имя, да и Петрово тоже. Пусть уж сбережет его, окаянного, Бог.
Не менялась сперва Апраксия, оставаясь и наедине с Анной. Им не мешали, думали, будто наставляет святая женщина немку в истинной вере. И свои же слуги, прежде лишь крестившиеся вослед хозяйке, вдруг стали улыбаться, точно Анна и правда собиралась совершить некий предобрый поступок.
Знали бы они…
За запертой дверью покоев Анны Апраксия преображалась. Она распрямляла сгорбленную спину, поводила плечами, словно сбрасывая с них неимоверную тяжесть, и черным платком отирала лицо. От жеста этого исчезали морщины, щеки становились более пухлыми, а подбородок – мяконьким.
– Садись, красавица, – всегда одинаково говорила Апраксия, указывая на креслице.
Для гаданий она облюбовала небольшой круглый столик изящной работы.
– Садись и слушай…
Знакомая, поистершаяся от прежних гаданий колода появлялась из складок юбки. И карты, послушные коротеньким пальчикам, мелькали быстро.
– Коснись, – она совала колоду под руку Анны, и когда та осторожно, дрожащей рукой – уж сколько времени минуло, а Анна не в состоянии была одолеть страх – касалась карт, ловко ее отдергивала. Сдвигала. Вновь перемешивала: – О нем думай, о касатике…
Анна думала изо всех сил, старательно вспоминая царя, его фигуру, худое лицо с вечной нервозной гримасой, усы щеткой и глаза навыкате.
Привычку ходить, размахивая руками.
Апраксия метала карту за картой, склонялась над ними, глядела, и лицо ее отражалось в темной поверхности стола.
– Удача ждет его в скором времени… большая удача, которая большой прибыток принесет. Чего он хочет, то и сбудется… с войною это связано, поглянь – мечи одни выметнулись.
