— Любой мечтает оказаться на твоем месте…
— Мам, — перебила ее я. — Ты зачем пришла? Ты не понимаешь, что я уже не та девочка, что когда-то жила вместе с вами? К чему все эти разговоры?..
Думала я о другом. Никак не могла переварить новость, что все те годы, что я жила без них, они следили за мной. За моими успехами, достижениями… за всем! А я считала себя независимой. Гордилась, что всего смогла достичь сама. А теперь… Теперь я уже ни в чем не была уверена, хоть в глубине души и теплилась мысль, что к бизнесу моему отец не приложил руку, что его я взрастила сама.
Зачем ему это нужно, если больше всего он был бы рад, вернись я домой, под его крыло, с видом побитой собаки?
— Ты права — все эти разговоры ни к чему, — вздохнула мама, и на лице ее проступила печать озабоченности. — Я только надеюсь, что у вас все несерьезно… — снова взглянула она на дверь. — А пришла я сказать, что твой отец болен.
И снова я прислушалась к себе — ничего, пустота. Известие о болезни отца не затронуло во мне ничего. Аж страшно стало.
— Что с ним? — спросила, потому что должна была спросить.
— Недавно у него случился сердечный приступ. После него он оправился, конечно, но врачи сказали, что сердце его уже работает не так, как раньше, что приступы могут повторяться, и существует угроза инфаркта… В общем, он теперь много времени проводит дома, врачи велели ему не перетруждаться. Ну и я хочу, чтобы ты пришла к нам, повидала отца. Вдруг потом уже будет поздно…
Впервые с момента этой нашей встречи мама посмотрела на меня как человек, который пришел просить, а не требовать.
— Зачем, мам? Отцу это не нужно, как и мне, — снова опустилась я на стул.
Весь этот разговор, сама встреча, выматывали. Чувствовала себя усталой.
— Настя, он любит тебя!"
"— Брось, мам, отец не любит никого, кроме себя…
Мама была бы не мамой, если стала бы уговаривать меня. В жизни она следовала принципу, что до всего человек должен доходить собственным умом.
Она ушла, не дождавшись от меня обещания прийти. Да и не собиралась я его давать, даже если бы она уговаривала меня с пеной у рта.
Я не пошла закрывать за ней дверь, слышала только, как сработала защелка, когда захлопнула она ее. А еще через минуту в гостиную вошел Даниил. Интересно, как много он смог услышать из нашего разговора и слышал ли вообще что-то? Но даже это меня сейчас мало заботило. Вернулось то гаденькое послевкусие, какое всегда наступало у меня раньше после разговоров с мамой. И сейчас я всячески пыталась его побороть.
