Мы играем в пистолеты

Бармен Егор белоснежным полотенцем натирал хрустальный бокал и поглядывал на сцену, на которой появились музыканты. А когда меня увидел, разулыбался.

— Вероника Алексеевна. Вспомнили о нас?

— Да я и не забывала, Егор. — Я на высокий табурет присела, в ответ молодому человеку улыбнулась и попросила: — Хочу что-нибудь необыкновенное.

Егор понимающе улыбнулся.

— Дайте мне несколько минут.

Пока он колдовал, что-то смешивал, тряс шейкером, я аккуратно оглядела зал, на этот раз внимательнее, обратила свой взгляд к незаметной двери в дальнем углу зала, из-за которой обычно, как тень, появлялся Филин, но та была закрыта и даже тяжёлой парчовой шторкой замаскирована.

Можно было, конечно, у Егора поинтересоваться, на месте ли его хозяин, но я удержалась. Сама не знаю, почему, но мне не хотелось признаваться, что я пришла сюда из-за Кирилла. Словно, чужому человеку в своей слабости сознаться. Хотя, так на самом деле и было.

Минут через двадцать я заскучала. Кирилл, видимо, не поверил, что я собираюсь с ним встретиться, и ждать моего появления не стал, и в ресторане его нет.

Подобного поворота я не ожидала, и теперь, потягивая коктейль, я пыталась решить, как поступить. Уйти? Если я уйду сейчас, то некоторые, тот же Гена, который наблюдал за мной издали, сразу поймёт ради чего я приходила. Точнее, ради кого. И моё следующее появление будет воспринято ещё более негативно. Выглядеть охотницей за женихом, мне не хотелось. Не дождутся они этого. Так что, сижу дальше, пью коктейль. Улыбаюсь Егору, раз больше некому.

— Что у вас новенького? — спросила я как бы между прочим.

Молодой человек, пользуясь тем, что за барной стойкой никого кроме меня нет, подошёл ближе и с энтузиазмом включился в беседу.

— Да что у нас нового? Всё по-старому, работаем.

— У него неприятностей нет? Я просто слышала… говорят, у него проблемы в бизнесе.

Егор губами пожевал, разглядывал на свет сверкающий бокал, который и без того уже почти до дыр затёр, видимо, решал, стоит ли со мной откровенничать, но после недолгих раздумий, плечом дёрнул и негромко проговорил:

— Мне-то ничего не рассказывают, Ника Алексеевна, — сказал он, взяв пример с Гены и имя моё на его лад переиначил.

 — Но, думаю, вы и сами знаете, что происходило, иначе не спрашивали бы.

Я кивнула, соглашаясь.

— Он, конечно, злился, — поведал мне Егор ещё более многозначительным шёпотом, имея в виду под многозначительным "он" своего хозяина. — А он когда злится, жутко невыносимым становится.