Мы из Кронштадта. Встреча.

— Он знаешь ли встал рядом с Блонди и заявил: «Бедная некродевочка! Таскают туда-сюда, оружием грозят, а чтоб покормить бедняжку — это нет! Сама себя покормила, и даже из вежливости намордник обратно нацепила, чтоб не пугать человечишек, так они всё равно недовольны, цобаки!»

— Дивный персонаж, любопытно, как дальше там развиваться будет.

— Там все дивные. А уж эта фанатичная Кабанова!

— Нормальная она. Я с ней только согласиться могу — удивляет братец.

— Знаешь, почти дословно ее речь помню. Слушай: «Пробуждение интеллекта и способности мыслить в умертвиях всегда поражает и нервы щекочет.

Давно читала очень хороший рассказ „Фотография класса за этот год“. Там восхитительной упоротости педагог собрала деток-зомби и старательно обучала. Пыталась достучаться, веря, что где-то там, в мертвой глубине, есть искра, которую можно разжечь. Потому что великие педагоги обучали и развивали слепо-глухо-немых от рождения деток со всякими особенностями. Если искра есть — её нужно разжечь. И вот эта святая женщина разжигала, терпеливо и методично. А кормила зомбёнышей снэками, настряпанными из коллег, которые были плохими педагогами, и она использовала их, как считала, наилучшим образом. Я вот когда эту историю знакомому хорошему педагогу рассказывала, он с тоской ответил, что многие его коллеги только на снэки и годятся, и я с восторгом и ужасом поняла, что и он мог бы так сделать, вот ровно та же волшебная упоротость горит и в нём».

— И чем кончилось? — ужасаюсь я заранее.

— В конце рассказа героиня отчаивается и выпускает зомбёнышей, и сидит у себя в кабинете, всячески фрустрируя. И слышит, как маленькие ножки шаркают по коридору. Понимает, что они сейчас её заедят, но стрелять в детей не может и смиряется с судьбой. И очень удивляется, когда они рассаживаются за парты и смотрят с некой осмысленностью!

— Вон оно как... Видимо она того же ждет... Хотя знаешь, вот нынче я твердо уверен — Блонда понимает, когда рядом с ней что-то говорят. И даже, пожалуй, лучше Мутабора.

А чем Кабанова свои размышления поддерживала?

Родич картинно выпускает клуб дыма, морщится от попавшего в глаза дыма, сам не замечает этого, так как припоминает ранее слышанное и словно мемориальную доску зачитывает:

— «Многие, у кого жизнь удаётся, какое-то время морально разлагаются и я сама видела, как борец, ставший олимпийским чемпионом, минут двадцать уйти с ковра не мог: лежал и плакал. Окружающие смотрели с сочувствием.