Мы мирные люди

— Гора с горой не встречаются, — шумно подхватывал Агаян, — хотя и это еще большой вопрос, а уж человек с человеком — обя-за-тельно! В клубе будем встречаться! В кино! Купаться будем ходить!

Тоня, оказывается, ехала на стройку в качестве машинистки. Они простаивали у открытого окна вдвоем с Агаяном до рассвета. Наконец это дошло до ушей Марьи Николаевны, и Агаяну учинен был допрос:

— Вы не женаты, Манвел Вагранович?

— Никак не могу решиться и выбрать, дорогая Марья Николаевна. Все такие хорошие, так нравятся! Как решить вопрос в пользу одной, и будет ли это справедливо в отношении остальных? Сегодня одна кажется самой-самой сказочной, и вдруг встречаешь еще лучше! Женщина! Женщина — это единственное, из-за чего стоило сотворить Вселенную! Женщина — это украшение земли!

— Смотрите не простудитесь ночью у окна с этим украшением! Не нравятся мне ваши рассуждения, несерьезно зто, вы меня простите, но я должна вам это откровенно сказать.

Самое крайнее купе занял главный инженер Ильинский.

Там было множество карт, схем, альбомов со снимками. Ильинский работал. Он настолько применился к дорожной обстановке, что совсем забыл о поезде.

— Голубчик, вы можете идти домой, я сегодня засижусь, наверное, долго, — рассеянно сказал он вошедшему проводнику.

Проводник, испуганно пятясь, выскочил в коридор.

— Вы бы зашли, — просил он Агаяна, — кажется, ваш инженер — тово... — И проводник, сокрушенно вздыхая, показал на лоб.

Но Агаян его успокаивал:

— Ничего особенного. Просто он думал, что находится у себя в Проектбюро, в Москве на Арбате.

"

"Федор Константинович вызывал к себе то Шведова, то Агаяна, требуя какого-нибудь уточнения или справки. Он считал, что вагон — самое удобное место для работы. Сидя над чертежами, он видел воочию будущие тоннели, вокзалы, мосты... мчащиеся по магистрали поезда и тайгу, застроенную городами... Ведь это равносильно тому, что открыть новую планету и заселить ее! Ведь там будут города с неизвестными еще сейчас названиями, и какие-то будущие люди назовут их своей родиной, наполнят их своими чувствами, мыслями и делами.

Федор Константинович видел, устремляя взор в творимое грядущее, этих еще не родившихся на свет юношей-спортсменов, девушек, милых, очаровательных девушек, которым, вероятно, никогда и в голову не придет, что на месте медицинского института, где они учатся, на месте танцевальной площадки, где они танцуют, были трясины, таежные берлоги, росла черника... И это будет.