Онлайн-библиотека книг
А Мосальский думал о другом:"
"«Изоляция Верхоянского — несомненно крупная ошибка. И надо хорошенько продумать, как действовать дальше, чтобы исправить ее...».
Стадион приглушенно ахнул. Игрок в белом оказался метрах в двадцати наискось от ворот «Динамо». Вратарь заметался, присел на корточки, выбросил вперед руки в неуклюжих шершавых перчатках... Пушечный удар! Мяч прочертил в воздухе кривую. Вратарь невероятным прыжком метнулся, но, видимо, опоздал, всплеснул руками и рухнул ничком в воротах.
«Гол», — подумал Мосальский.
— Есть! Го-ол! — ликовали болельщики за «Торпедо», вскакивая с мест, аплодируя.
Игрок повернулся на носках и небрежной, какой-то размягченной походкой направился к центру поля.
«Вот как это делается, и мне это ничего не стоит сделать», — говорил весь его вид, все его движения.
Но торжество было преждевременное. Оказывается, получился зрительный обман. Мяч пролетел над самой штангой, слегка коснувшись ее, и соскользнул за сетку ворот. Воспользовавшись этой заминкой, нападающие «Динамо» рванулись вперед, и неотвратимый мяч, пробитый Карцевым с короткой подачи Сальникова, затрепетал в воротах торпедовцев.
Лисицын аплодировал и кричал в самое ухо Мосальского:
— Видал, как этим мазунам достается?!
Борис Михайлович ничего не ответил. Именно в этот момент в его сознании сформировалась мысль, точно ставившая все на свои места:
«Я убежден, что Верхоянский — это не Вэр. Лисицын, как этот торпедовский футболист, смазал, но еще не видит своего промаха.
Стадион чутко реагировал на весь ход игры. А дождь, нудный, назойливый, шел, не переставая. Все происходящее на поле видно было через мелкую сетку. Шинель Мосальского потемнела на плечах, обвисла и стала невероятно тяжелой. Лисицын сидел в луже воды, струйками сбегающей с его кожаного пальто.
