Мы мирные люди

Он всегда был в разъездах и всегда разыгрывал этакого барина. Его лицо было среднее лицо. Все в равной мере шло к этому лицу. То он был в полувоенном. То в черной бархатной блузе и причудливой мягкой шляпе, какую носят некоторые художники, чтобы подменить художественным одеянием художественный талант.

Что ему было противопоказано, так это долго задерживаться на одном месте. Он должен быть мимолетным. Анатолий Вислогузов, как иллюзионист, на глазах у почтенной публики превращался то в профессора, то в скрипача, то в главбуха несуществующего предприятия.

На этот раз он двигался к востоку. Он был крайне осторожен. Заметил, что двое военных из соседнего купе что-то пристально приглядываются к нему. Ночью вышел на первой попавшейся станции, дал пятерку проводнику и проехал несколько перегонов на товарнике. Затем снова взял билет на первый попавшийся пассажирский.

Высадился в Лазоревой. Сюда просил его еще давно наведаться Филимонов. Филимонова уважал. Старик учил его хорошему тону, и благодаря его урокам Килограмм не говорил больше «транвай», «паликмахтерская», «булгахтер», уступал место женщинам и не пыхал табачным дымом в лицо собеседнику.

2

Итак, Килограмм явился к Черепанову. С одной стороны, Жора обрадовался приезжему: «свой, кирюха»... В то же время у него возникли опасения.

— Часто ко мне стали наши заглядывать. Меня и то спрашивают, откуда столько знакомых.

— С чего ты взял, что я твой знакомый? — проворчал Вислогузов.

Он был на этот раз в светлых брюках, в рубашке с отложным воротничком, в чрезмерно большой и поэтому, вероятно, модной кепке. Действительно, его внешность никак не гармонировала с обликом Жоры.

— Знать тебя не знаю. Стану я путаться с каким-то слесарем! У меня — вот она — командировка на трассу Карчальского строительства. Я журналист. Вот видишь — вечное перо. Заграничное! Паркер!

Жора вытаращил глаза:

— Да ну-у! Журналист?! Хорошевато.

— Осторожнее, не сломай. Я, брат, желаю ознакомиться с ходом работ и критику навести в текущей прессе... Винти, винти. Ну, как? Само пишет!

Потом ткнул Жору под ребро и тихо добавил:

— Есть разговор.

— Только не здесь.

— А что там за домик — не доезжая до Лазоревой — в окно я видел? Железнодорожная будка какая-то. Окна заколочены досками, все бурьяном заросло.

— А! Знаю. Подходящее место. Завтра в шесть.