Мы мирные люди

Спасаясь от них, взбежали на крыльцо, с усилием распахнули дверь и снова ее закрыли.

Их охватил сырой полумрак нежилого дома. Сквозь щели досок, которыми были забиты окна, лучились голубые полосы. Пахло плесенью.

— М-да, — сказал вполголоса Килограмм, — это явно не первоклассный ресторан.

— Золотые слова и вовремя сказанные! — отозвался Жора, носовым платком разметавший пыль на полу, чтобы сесть.

Анатолий Вислогузов вынул газету и разостлал, как скатерть. Сели по-турецки и затем, глядя друг на друга, стали хохотать.

— Вот видели бы наши ребята!

— Колбаса. Хлеб. Пряники, — называл Жора, вытаскивая из карманов и из-за пазухи угощенье. — Папиросы. Шоколад. А это доктор один дал. Кофеин. Не хуже «марфуши».

— Я опия боюсь. Сумасшедшими делаются, а кофеинчику можно. Бодрит. Бабам хорошо кофеинчик давать.

Тут Килограмм-Вислогузов стал деловито-серьезным и передал распоряжения Филимонова.

— Мы теперь знаменитые! — важничал Килограмм. — Учти.

— Всегда пожалуйста! — легкомысленно отозвался Жора.

Но Килограмм его шутливого тона не поддержал.

— Наши ребята станут заглядывать — ты пошуруй, потолкуй, с кем следует, и кого монтером, кого шофером... или по музыкальной части...

— Насчет этого я уже осведомлен. Имею указания, — тоже важно ответил Жора: знай, мол, наших.

— У меня-то, — вздохнул Килограмм, — деньги — вот они! Сяду, как настоящий пассажир, билет в мягкий вагон куплю, буду смирно лимонад пить в вагоне и в окошко на существующую природу любоваться!

— Не утерпишь, по привычке отхватишь чей-нибудь чемодан.

— Потом, конечно, не утерплю. Но хоть один рейс... Хоть до южного курорта без кражи доеду.

— До южного?! Не выдержишь! Характер не позволит! Столько чемоданов кругом...

— Пожалуй, верно, — рассмеялся Килограмм. Подумал и добавил: — Я вот чего. Я на самолет возьму билет, с самолета с чужим чемоданом не прыгнешь...

Тут уже начал хохотать Черепанов.

— Ловко придумано! Сам себя перехитрил! Еще, знаешь, можно так: ты сам предупреди милицию, чтобы за тобой присматривали!

Опять хохотали.

— Эх; кирюха, а помнишь Любку? А помнишь, в Камышлове гуляли, и Николу стошнило в гитару?

— Золотое времечко! Теперь совсем не то...

У Черепанова, что называется, язык чесался — похвастаться, как он ловко подстроил крушение самолета и все подозрения направил на Ярцева.