Мы мирные люди

— Я ему скажу, Ирина Сергеевна, я дам распоряжение.

— Да что говорить, — спокойно и с улыбкой отзывается Ирина. — Уже ставит. Я его так пропесочила!

— Замечательно! — с удовольствием разглядывает Ирину Березовский. — Наш техник ОТК спуску не даст! Молодчина!

Кудрявцева, действительно, сразу освоилась с новой работой, вообще, что называется, пришлась ко двору. Поселилась Ирина вместе с Ниной. Нина работает на селекторе. Живут они дружно. В домике у них такой порядок, что к ним заходят полюбоваться. Чистые постели всегда идеально заправлены, на окнах цветы, на стенах — коврики и картины;

— Гнездышко! Прямо гнездышко! — восторгается продавщица Вера.

— Кстати, учтите, что на той неделе поступит пастила. Двенадцать восемьдесят и очень вкусная.

— В этом гнездышке предпочитают клубничное варенье, — гордо ответила Быстрова, и Вера прикусила язык: варенья у нее было мало, и она берегла его для начальства. А Нинка все пронюхает!

Нина, работая на селекторе, первая узнавала все новости. Ее звонкий голосок звучал по всей трассе:

— Алло! Говорит тоннель!

У нее же узнавали точное время, когда что-нибудь случалось с карманными и стенными часами или когда вообще отсутствовали, часы.

В ночное время, если было ее дежурство, с ней затевали болтовню, по селектору или дежурный фельдшер, или ребята с электростанции, или диспетчер.

А когда обе девушки оказывались дома, тушили свет и желали друг другу спокойной ночи, непременно Нина заводила разговор, и они беседовали до рассвета. Нина перебиралась на койку Ирины и, сидя в одной рубашке у Ирины в ногах, пускалась в рассуждения о человеческом счастье и о смысле жизни.

— Тебе чего больше всего хочется?

— Не знаю. Многого.

— Вот и мне многого. А вот так вот разбольше всего? Ты считаешь, что если я всего лишь какая-то там девчонка, какая-то селектористка, значит мне должно и хотеться мало? Ничего подобного! Мне все-все хочется! И веселиться, и чтобы было всем хорошо... Всем! И ответственным, и безответственным, каждой даже уборщице! И учиться хочется, ведь мне всего еще двадцать лет.

И чтобы... ну, конечно, и чтобы влюбиться по уши, как ты считаешь, Ира? И вообще хочется и красивых платьев, и интересных книг, таких, чтобы дух захватывало, и... интересных ребят... Правда ведь? Или это нехорошо? Это мещанство, Ирина? Ты меня осуждаешь?

— Какое же мещанство — хотеть быть счастливой? Только счастье по-разному понимают.

— Я это понимаю. Я ведь участвую во всей жизни. Я сознательная.