В конце концов он прошел немалую жизненную школу, начиная с того момента, когда одиннадцатилетним мальчиком ограбил собственную семью, и кончая теми днями, когда ел цесарку в Гейдельбергском ресторане вместе с Весеневым и когда нанес удар в солнечное сплетение своему наставнику Стилу из «Сольвейга».
Он не отличался сентиментальностью, этот хорошо натренированный убийца. Но все-таки его часто тревожили воспоминания о коварной Нине с ее дурацким «Коломбо», о беспечной жизни в пансионе фрау Гюнтер... А иногда ему мерещились мрачные блоки лагеря репатриантов № 7.
.. война... переход через фронт... тревожные годы воровской жизни..."
"Переброшенный на Дальний Восток, Раскосов отлично вжился в образ топографа Зимина. Все складывалось удачно для Раскосова. Конечно, приходилось мириться со многим. Но самая мистификация доставляла немалое удовольствие. Приятно было видеть, как все эти ненавистные ему Горицветовы, Игори Ивановы, Березовские принимали за чистую монету все его «импровизации». А если медленно развертывались события и реальных дел, о которых мечталось полковнику Патриджу, пока что было маловато, — это ничуть не беспокоило Раскосова.
Куда торопиться? Он вовсе не намерен совать голову в петлю. Самое его пребывание здесь, на большой стройке, было уже достаточной удачей. Какого им лешего еще надо? Разве он не приспособил передатчик в укромном месте — в недрах тайги, замаскировав так, что сам иногда не сразу определял его местонахождение? Разве он не сообщал о Карчальском строительстве нее, что только мог сообщить: и о сроках, и о размерах стройки, и относительно тоннеля, и относительно моста через Могду, и о залежах угля и залежах молибдена? А крушение самолета? Это тоже кое-что, и он в конце концов не виноват, что Агапов отказался лететь в самую последнюю минуту! Оттуда требуют, запрашивают, напоминают.
.. Плевать он хотел на эти напоминания! Он не фанатик, готовый погибнуть в служении идее. Сам же «мистер Весенев» учил его, что единственное стоящее явление во всей безграничной и, кстати сказать, довольно дурацкой вселенной, с этими ее солнцами, туманностями и безвоздушными пространствами, — это ты сам, твои руки, ноги, живот, голова — ты, такой, как ты есть, реальный ты, драгоценный, любимый.
.. Не слишком ли и без того Раскосов рискует этим своим «я»? Уж не думают ли они, что рискует он ради их карьеры? Он хочет денег. И он любит риск. Он игрок.
Темпы стройки Карчальской магистрали нарастали.
