Мы мирные люди

— А Кайданов? — напомнил Мосальский. — Ведь я его этим только и взял. У них тоже есть своя этика. «Что?! — завопил он. — Это я-то, честный вор, помогал шпионам и диверсантам?!»

— А со Штунделем, — продолжал с молодым увлечением Павлов, — со Штунделем-то как нам повезло! Ведь попутно мы выловили Альфреда Стрэнди — старого матерого шпиона. Характерная фигура этот Штундель! Из немцев Поволжья, на наших хлебах вырос, собака. Отцы и деды его, разведчики глубокого тыла, служили верой и правдой полковнику Николаи.

А он переметнулся сначала к Локкарту, Локкарт мало платил, тогда к Патриджу. Вы смотрите, как он разыгрывал аристократа, а ведь всего-то навсего продажная бездушная тварь! Ничего святого, плюет на честь, на совесть, на бога, черта и на все человечество. На допросах вьется ужом: ах, в холодную войну он не верит, ах, своих хозяев ни в грош не ставит... Так чего же, спрашивается, шпионил? Убивал? Взрывы устраивал? Таков, говорит, удел азартного игрока.

— Все выложил! — сообщил второй заместитель Павлова, до сих пор не проронивший ни слова. — Даже что и не просили. От «презрения к жизни» следа не осталось, как угодно, на все согласен, только бы еще пожить. Мразь, одним словом.

— Да, товарищи, — заключил Павлов, — пока один только Пентагон тратит на подлейшую из подлых холодную войну три миллиарда долларов в год и содержит в штатах разведки не много не мало до ста тысяч человек, мы должны быть зорки, осторожны.

Но ничего, справимся. Пусть хоть двести тысяч. Освоим?

Тут Павлов снова оглядел Мосальского с ног до головы, оглядел заботливо, отечески и не без гордости повторил:

— Рад, рад видеть тебя, герой. Похудел все-таки. Питаться надо. А вообще — хорош!

За всю работу совместно с генералом Павловым, под его руководством, Мосальский не слышал столько комплиментов по своему адресу.

«Это он, вероятно, жалеет меня из-за руки, а ведь и рана-то пустяшная, не стоит о ней даже говорить», — подумал Мосальский, еще больше смущаясь.

Во всяком случае, все это было приятно. Павлов и оба его заместителя дружелюбно улыбались, и день был солнечный, и на душе светло.

Павлов пригласил Мосальского, чтобы поздравить его с высокой правительственной наградой. Он и речь произнес, потому что хотелось придать некоторую торжественность моменту.