Мы мирные люди

Но Весенев, выполняя желание своего патрона, занялся специальной подготовкой разведчика. Он учил его наблюдательности, учил, как держаться в обществе и как владеть собой. Терпеливо находил и выращивал все пригодное в характере Раскосова. Раскосов был жесток, злопамятен и необычайно жаден до жизненных наслаждений. Виктор Андрианович стремился еще более развить эти свойства ученика и поставить их на службу разведки."

"По мнению Виктора Андриановича, Раскосову не хватало выдержки, изящества. Сочетать хватку бандита с манерами воспитанного человека, цинизм убийцы и продажной твари соединить с красивыми рассуждениями.

.. Раскосов должен не только узнать, когда какими ядами лучше пользоваться. Он еще должен научиться нравиться, притворяться простосердечным и приятным. Разведчик должен быть хорошим актером и вживаться в роль. Выработать у Раскосова удобное, как обувь, сшитая по заказу, нигде не жмущее эрзац-мировоззрение — вот с чего надо начинать. Ведь это дикарь, хоть он и говорит, что учился в институте. И уж во всяком случае живет и действует так, наобум, плывет без руля и без ветрил.

Виктор Андрианович передал ему свои не очень сложные, не слишком оригинальные, но достаточно полезные в данном случае взгляды — философию опустошенной души, философию отчаяния:

— Я — есть стержень всего. Мои вкусы, мои желания — единственное, что следует принимать в расчет. Было бы мне приятно, удобно, остальное — чепуха. Если я и забочусь о других, то лишь в той мере, чтобы другие не сделали мне неприятностей. Со мной умирает мир.

Только круглый идиот может беспокоиться: а что же будет на земле после его смерти? Не все ли равно, раз уж случилось самое ужасное — не существует его самого!? Уясняете?

— Значит, плюй на все и береги свое здоровье? — резюмировал Раскосов.

— Приблизительно так.

Раскосов называл это душеспасительными беседами. Но, кроме того, Весенев приучал его красиво есть, красиво курить, учил разбираться в марках вин и подборе кушаний, учил смаковать жизнь. Даже практически доказал, что «вкуснее» иметь дело со случайными девушками, чем с казенными проститутками.

— Придумано много нелепостей, чтобы портить и осложнять жизнь, — проповедовал новый Мефистофель. — Понятие «родина», например. Какое, собственно, вам дело, где забеременевшая вами дама разрешилась, наконец, от бремени? Но с детства вам стараются внушить, что именно этот район, этот город для вас священны...

Весеневу, продававшему родину оптом и в розницу, было легко и просто отрекаться от нее.