– Протягиваю Павлу Ивановичу руку, любопытно оглядывая квартиру. Я в гостях у Сони… Интересно, она здесь живет? Уютно, чисто, пахнет домашней едой и клубничным компотом, корицей, выпечкой и… ее запахом. Теперь-то я знаю, как она пахнет… Воспоминания врываются в память, как осенний ветер. Будоражат тело, неволят душу… Это всего лишь женщина – одна из миллиона. Их было в моей жизни много, даже больше, чем требуется, но Софья… Не знаю, почему она так запала мне в душу? «Держи себя в руках, гребаный идиот!», – приказываю себе мысленно, когда Соня выходит из комнаты нас встречать.
– Спасибо вам, Барсов, – вздыхает она. – И вам большое спасибо. – Добавляет, кивнув Михалычу.
– Надо же, – хмыкает Павел Иванович. – А пса нашего Барсиком звали. Ой, извините… – тушуется старик.
– Ничего. Видите, как бывает, один Барсик уходит из жизни, другой приходит…
– Барсов, вы, как обычно. – Софья закатывает глаза. – Куда поедем?
– Предлагаю на хутор Красный мотнуть. Там собачье кладбище. – Прочистив горло, протягивает Михалыч.
Нам остается лишь согласно кивнуть. В квартире повисает гнетущая атмосфера. Соня вздыхает, стирает слезы, облизывает губы, наблюдая за тем, как мой водитель кутает пса в простыню. А я смотрю на нее, борясь с щемящим желанием ее утешить – обнять, прижать к груди и гладить волосы.
Михалыч грузит пса в мой багажник. Соня садится сзади, я… тоже сзади – к большому удивлению моего водителя.
– У вас красивая машина, Барсов, – грустно замечает Соня. – Новая?
– Почти, – отвечаю я, как бы невзначай коснувшись коленом ее бедра.
– У меня не одна машина, Софья Васильевна. И вообще… я и сам ничего.
Она вскидывает взгляд и смотрит на меня, будто проверяя мои слова. Ничего или так себе мужик?
– Я вам очень благодарна, – повторяет она. – Правда… вы не должны были. У вас и так… проблем хватает.
– Пустяки.
Мы заезжаем на вершину холма, заросшего мхом и кустарниками. Ветер треплет мягкие волосы Сони, колышет слегка пожухлую траву, несет по небу золотисто-багряные закатные облака.
Софья кутается в полы вязаного кардигана, поправляет непослушные пряди, подсказывает Михалычу, как глубоко копать. А я стою поодаль, потирая ноющую после операции руку.
– Всё. Можете посидеть, попрощаться, – деловито произносит Михалыч. – Хотите, я вам табличку из дерева изготовлю? Будете приезжать, проведывать собачку.
– Конечно, спасибо, – оживляется Соня. – На ее лицо наползает легкая улыбка.
– Я в машину, шеф. Пойду руки помою.
