Мы не твои

Словно оживал немного. Почему-то мне кажется общение с вами ему на пользу. Если я ошибаюсь — что ж, вы можете уволиться в любое время. Вернетесь в клинику под крылышко к Товию.

Я не могу сдержать смешок. Тамерлан смотрит удивленно. Потом видит справку с моей фамилией и с фамилией Товия Сергеевича.

— Воробьева Надежда и… Коршунов Товий Сергеевич?

Да уж, Воробей и Коршун — это были прозвища моего отца и его лучшего друга. Только Товий раньше шутил, что он Коршун под крылом у Воробья.

Я уверена, что у нас с Иликом не получится никакого общения.

И выхожу из ванной с мыслями, что нужно сразу линять отсюда.

В коридоре вижу Тамерлана, он по выражению моего лица понимает, что что-то со мной не так, извиняется, обещает оплатить неустойку, а я…

Я спускаюсь вниз и прошу у горничной дать мне пару больших банных полотенец.

Ох, если бы я знала, что Илик решил мне отомстить!

Мне же… мокро! Реально! И холодно!

И…

Он что, щекочет меня? Вот же…

Пытаюсь вскочить, но он не отпускает.

— Чем от тебя пахнет? — Почувствовал? Ну да, я купила духи, легкие, с цитрусовым ароматом. — Вкусно… похоже на… средство для мытья посуды. С лимоном.

Вот же… гад!

— Неужели Ильяс Умаров когда-то мыл посуду?

— Срыв шаблонов, да, Воробушек?

— Да, волчонок.

— С чего это вдруг я волчонок?

— Злой, потому что, и наглый. Пустите.

— Мы вроде на «ты» нет?

— Нет. Пустите, я вся мокрая, а переодеться мне не во что.

— Значит надо раздеться, и высушить твоё платье. Ты же в платье?

Очень опрометчиво, но именно в нем.

— Раздеться, говорите? — почему бы и нет?

Мне удается соскочить с его колен, и я… начинаю расстегивать пуговицы на платье, зная, что он услышит, почувствует.

— Ты… что делаешь, Надежда? — голос у него хриплый.

— Вы же сами сказали, что не надо раздеться? Я раздеваюсь!

Что, съел?

* * *В мокрой одежде, конечно, очень неприятно, но, разумеется, я еще не сошла с ума, чтобы раздеваться при Ильясе!

Да, я знаю, что он не может меня увидеть. Но все равно. Я-то его вижу!

И… я еще никогда не раздевалась при мужчине.

Просто не могла.

Были причины. Неприятные. Такие, которые не забываются, хоть и стараешься запихнуть их в самый дальний уголок сундука своей памяти.

Надо сказать Илику, что я пошутила.