Мы не твои

Я, конечно, работаю на него, но я не рабыня!

— Что вам нужно? — почти кричу, чувствуя, как голос срывается.

— Ты… ты почему кричишь?

— Потому! Не смейте больше обращаться со мной как с рабыней! Я человек! И я…

— Воробушек, постой, ты чего…

— Я вам не Воробушек! Меня зовут Надежда! Надежда Николаевна! Ясно?

— Ясно, Надежда Николаевна. Не могли бы вы задержаться и помочь мне раздеться?

— Вы раздеться сами в состоянии. — меня трясет, и я понимаю, что совсем потеряла над собой контроль. И, главное. Мне очень сложно осознать — почему.

Неужели просто то, что появилась эта Зоя так на меня подействовало?

— У меня глаза болят, можешь сделать компресс?

— Доктор Самад делает компрессы. Я не могу.

— Тогда воды дай… пожалуйста.

— Бутылка с водой на столе.

— Я не вижу, где стол. Я плохо ориентируюсь в этом номере."

"Какая-то часть сознания соображает, что так нельзя. Все-таки я сиделка. Я не могу вот так его бросить.

Подхожу к столу, наливаю воду в стакан.

Подхожу к Ильясу, подношу стакан к его руке. Он неожиданно отбивает стакан и хватает меня за запястье.

Стакан падает на пол, хорошо, что я налила не полный… ковровое покрытие номера темнее, впитывая влагу.

— Надя…

— Пустите.

— Что случилось?

— Ничего. Я просто устала.

— Устала, почему?

— Вы меня заставили бежать всю дорогу, думаете, легко с коляской?

— Ты не поэтому злишься.

— Я не злюсь.

— Я не люблю Зою.

Эти его слова словно пробудили спящий вулкан. По телу прокатилась огненная волна эмоции, которой я не знаю название. Не знаю, что со мной, и почему.

Все внутри клокочет, и злость, и обида, и… радость, и сильный стыд. Понимаю, что краснею как дурочка. И не знаю, что делать.

— Пустите…

— Надя!

— Пусти, Ильяс! — Дергаю руку, пытаясь вырваться, раз, два… Наконец, мне это удается. Я делаю шаг назад, одновременно с моим движением, двигается и Ильяс.

Я как в замедленной съемке вижу, что он хватается руками за поручни коляски и пытается встать, чтобы идти за мной.

Глава 21.

Его ступни оказываются на полу, и почти сразу он падает как подкошенный, успевая только выкрикнуть любимое слово:

— Чёрт…

— Илик!

Я в шоке бросаюсь к нему, смотрю на перекошенное от боли лицо.

Господи, неужели это я виновата? Зачем я его спровоцировала? Ведь он ничего такого не сказал. Какая же я дурочка! Я же просто… просто приревновала его к этой Зое! Приревновала и повела себя как идиотка. И мне дико стыдно.

— Надя…

— Прости меня, я… Я сейчас тебе помогу!

— Ты меня не поднимешь.

— Я попробую, или… Самада позову.