Мы не твои

— Алло, да, брат?

— Ильяс… — по голосу я понимаю — Тамерлан в курсе. Понимаю по интонации, по тембру, по боли, которая тянет изнутри…

Он в курсе. Ему все известно про Зою, и это…

Эта информация настолько разрушительна для меня, что я даже не знаю, что говорить. Что я могу ему сказать?

— Ильяс, я… я могу зайти к тебе?

Обнимаю спящего Воробушка. Мне не хочется будить ее, тревожить, я чувствую, что она даже во сне напряжена и переживает.

Но и отказать брату я тоже не могу.

— Зайдешь?

— Да. Я буду у тебя через пять минут.

Выйди в гостиную, чтобы… Я знаю, что Надя у тебя. Не хочу ее беспокоить.

— Да, Там… я выйду. — в горле пересыхает.

Не то, чтобы я не хотел афишировать наши отношения с Надей. Но точно не так! И… не в этой ситуации, когда Тамерлан…

— Ильяс, что случилось?

— Спи, маленькая. Все хорошо. Мне просто нужно встать.

— Зачем?

— Надо, Воробушек, спи.

— Сейчас ведь еще день, зачем мне спать?

— Ну… может затем, что я намерен не давать тебе спать ночью?

Слышу, как она хмыкает, наверное, покраснела.

Представляю как ее фарфоровую кожу, которую никогда не видел, заливает нежно розовый румянец.

— У кого тут красные щечки? Кто стесняется?

— Я. Стесняюсь, когда ты так говоришь. Сама не знаю почему. Вроде бы уже не должна…

— Не должна. Особенно меня ты не должна стесняться, хорошо?

— Я стараюсь. Но… ты сам понимаешь, мне… мне не просто.

— Конечно понимаю, малышка. Лежи, я… — понимаю, что мне нужно сказать ей, — сейчас Тамерлан зайдет.

— Ох… Он… Он знает?

— Кажется да.

Она обнимает меня за шею, прижимаясь. Я чувствую дрожь ее тела.

— Милая, все будет хорошо.

Говорю, чтобы успокоить ее, но понимаю, что хорошо не будет.

Не сейчас.

Чёрт.

Не в этой жизни.

Но как бы мне хотелось, чтобы все-таки… Чтобы все-таки хорошо было!

В дверь стучат. Я знаю, что это Тамерлан.

Накидываю футболку, натягиваю спортивные шорты — хорошо, что Надя все-таки взяла одни. Одеваться я давно привык сам.

Залезаю на коляску. Ноги мои как дерево, хотя… Хотя я узнал у Самада, что можно хотя бы пытаться делать, чтобы они не превратились в совсем уж бесполезный хлам.

Сам не знаю, зачем это мне. Я же не собираюсь вставать на ноги?

Или… собираюсь?

Ради Воробушка я мог бы попробовать.

Ради моей маленькой, некрасивой, бедной девочки…

— Ильяс, откроешь?

— Да, брат, минуту.

Подъезжаю к двери. Если бы я знал, что должен сказать брату! Как… как помочь ему!

Я знаю, как сильно он любил Зою. Нет, не любил. Любит. Любит до сих пор.