Мы раскрываем убийства

 — Меня никто об этом не спрашивает, а мне порой бывает страшно. Я не хочу умирать.

Стив обнимает сноху. Эта прекрасная храбрая женщина боится умирать, а он, трусливый глупый старик, боится жить.

Эми закрывает глаза, а Стив открывает свои записи. Неужели он выяснил, кто такой Джо Блоу? Скоро станет ясно.

— Идеальное яйцо пашот, — говорит Хэнк ван Вин. — Я очень доволен.

— Рад слышать, — отвечает Эшли, юноша, который принес яйцо.

— Яйцо пашот очень сложно приготовить как следует, — объясняет Хэнк.

— Совершенно согласен, — кивает Эшли.

— Эти птицы несчастны, — говорит Хэнк, — они недовольны жизнью, и, сколько бы соли мы ни добавляли в яйцо, скрыть это невозможно. Я солю яйца пашот лишь при крайней необходимости. К счастью, сегодня такой необходимости нет.

— Великолепно, — отвечает Эшли.

— Во-вторых, цвет, — продолжает Хэнк.

— Ничуть, — говорит Эшли. — Мне нравится говорить с вами о яйцах, мистер ван Вин.

— Итак, цвет, — рассказывает Хэнк. — Британцы часто ошибочно полагают, что желток должен быть желтым. Но правильный желток должен быть оранжевым. И это не просто мое мнение, а естественный порядок вещей.

— Да, — отвечает Эшли.

— Принести вам еще кофе? — спрашивает Эшли.

Хэнк вытягивает вверх указательный палец, показывая, что до кофе дело еще дойдет.

— Что до консистенции… Когда белок разбивается вилкой — а белок должен быть плотным, но податливым, — желток должен потечь, но очень медленно. Представьте, Эшли, что желток — вулканическая лава, а тост — Помпеи. В конце концов Помпеи будут разрушены, но городские жители должны успеть эвакуироваться с вещами, прежде чем лава накроет их с головой. Медлить нельзя; при должной организации никто не пострадает.

— Мы однажды ездили в Помпеи со школьной экскурсией, — замечает Эшли.

— Тост тоже имеет значение, — продолжает Хэнк. — А как же иначе? В последнее время англичане признают только дрожжевое тесто — мне этого не понять. Ума не приложу, почему всех это устраивает. Спиноза как-то сказал: «Я пытаюсь не сожалеть о человеческих поступках, а осмыслять их». Спиноза, безупречный философ во всех отношениях, должно быть, никогда не сталкивался с дрожжевым хлебом.