Мы раскрываем убийства

Вдоль стены выстроились письменные столы; на круглых столиках — новые книги и толстые журналы. Зал освещен тремя гигантскими канделябрами и медными лампами для чтения. Если бы здание принадлежало ему, думает Макс, он бы все отсюда вынес и устроил тут бассейн и тренажерный зал с сауной. И назвал бы аквакомплекс «Библиотекой» в доказательство, что читает книжки.

Хэнк сидит на зеленом диване за стеллажом с медицинскими журналами и держит в руках открытую книгу.

В библиотеке больше никого нет, лишь женщина лет восьмидесяти — она читает книгу по философии горя.

Макс садится в глубокое кресло напротив Хэнка. Хэнк закрывает книгу и кивает на обложку.

— Спиноза, — говорит он. — Читали?

— Спинозу? Нет. Интересно?

— Неплохо, — отвечает Хэнк. — Очень неплохо. На мой взгляд, без Спинозы у нас не было бы ни Канта, ни Гёте.

— Точно, — говорит Макс.

— Не было бы даже Джордж Элиот. Без этого голландского гения не было бы «Мидлмарча».

Хэнк усмехается, Макс тоже и добавляет:

— Спасибо, что согласились встретиться.

— Я ждал вашего звонка, — отвечает Хэнк. — У вашего агентства много проблем. Трудно быть верным, когда много проблем, да?

— Я верен Максу Хайфилду, — отвечает Макс.

— Это моральный парадокс, — говорит Хэнк.

— Спасибо. Слышал, Джефф умер. На самом деле?

— Джефф? — переспрашивает Хэнк таким тоном, будто речь о забытом друге детства. — Джефф меня больше не беспокоит, Макс. Кто воюет мечом, от меча и погибает.

Макс вопросительно смотрит на него.

— Вы имеете в виду мой фильм? «Погибший от меча»?

— Нет, это такая поговорка.

— Ясно, — отвечает Макс. — Так скажите, вы заинтересованы в сотрудничестве со мной?

— В сотрудничестве с вами? Думаю, это разумно. Полагаю, даже наш друг Спиноза одобрил бы это сотрудничество.

— Если мы будем работать вместе, — говорит Макс, — у меня есть определенные требования. Ожидания.

— Полная круглосуточная охрана семь дней в неделю, — отвечает Хэнк. — Телохранителей сможете выбирать сами.

Макс берет книгу с дубового столика возле кресла. «Иран в четырнадцатом веке: вопль неопределенности». Он кладет ее обратно.

— Что-то еще, Макс? — спрашивает Хэнк.

Макс достает из кармана карточку и протягивает Хэнку.

— «Ты труп». Боже правый. Есть мысли, от кого это может быть?

— Нет, — отвечает Макс. — Меня все любят. Даже в журнале «Грация» это написали.

— Посмотрим, что можно сделать, — говорит Хэнк.