– Не торопись, Люси-Энн. Обдумай мое предложение, прежде чем его отклонять.
– Хорошо. Я его обдумаю. – Сдвинув брови, она принялась постукивать кончиками пальцев себе по виску. – Все равно нет, – ответила она, опустив руку.
Боже, как же ему не хватало ее чувства юмора, ее озорства! Ему не хватало ее с тех пор, как она исчезла из его жизни одиннадцать месяцев назад.
– Меня не было рядом с моим сыном первые два месяца его жизни. Кто мне это компенсирует? Мне нужна возможность познакомиться с Эли, сделать так, чтобы он ко мне привык.
Она медленно покачала головой:
– Это исключено.
– Почему, черт побери?
– Неужели ты не видишь, Эллиот? Сейчас разгар гоночного сезона. Ты будешь ездить по разным странам, работать, посещать светские мероприятия. Я была этому свидетелем год за годом. Такая обстановка не подходит для ребенка.
– Когда ты на меня работала, у меня не было детей. Я могу стать другим. Таким же, как другие пилоты, которые обзавелись семьями и остепенились. – Он пересел поближе к ней.
– У меня есть чертовски важная причина для того, чтобы изменить свою жизнь. Это возможность доказать тебе, что я готов измениться.
Она так долго смотрела на него своими золотисто-карими глазами, теребя подол платья, что он начал думать, что убедил ее.
– Ожидание того, что кто-то изменится, только приводит к разочарованию, – наконец произнесла Люси-Энн, и Эллиот понял, что поторопился с выводами.
Все же он не собирался сдаваться.
– Не всегда. – Он накрыл ее ладонь своей и легонько сжал.
– Мы сможем быть хорошими родителями для Эли, даже летая из одной страны в другую. Помнишь, как хорошо нам было вместе? Я скучал по тебе, Люси-Энн.
Эллиот провел большим пальцем по нежной коже ее запястья.
Он сделал все возможное, чтобы ее забыть, но ему это не удалось. Он был несправедлив по отношению к Джианне, позволив ей думать, что его сердце свободно.
Как же он устал от сожалений!
– Люси-Энн…
Она отдернула свою руку:
– Перестань, Эллиот. Я знаю, сколько женщин ты соблазнил.
Со мной этот номер не пройдет. Даже не пытайся со мной играть.
– Ты сделала мне больно, – сказал он, положив ладонь себе на грудь.
Люси-Энн фыркнула:
– Это вряд ли. Своим жалобным взглядом ты меня не одурачишь. Твоя искренность запоздала на одиннадцать месяцев.
– Ты ошибаешься, и я тебе это докажу.
– Никаких игр. – Она поднялась с дивана. – Нам обоим нужно все тщательно обдумать. Мы продолжим этот разговор позже.
– Это довольно справедливо.
