Мы сделаем это вдвоём

И вообще, он, наверное, привык к важным дамам, за которых всё решают другие, а я всю жизнь сама решаю за себя… и ещё за того парня.

- Анри, вы не понимаете, - вот я это и сказала.

Он вздохнул и по-прежнему смотрел хмуро. Потом спросил:

- Эжени, у вашей кухарки ведь есть дом, в котором она не живёт?

- Вы о Дарёне? Она не кухарка, я просто позвала её жить к себе. И она здесь делает, что может. Как все мы. Ну да, у неё есть дом. Но это её дом.

- Она всё равно живёт у вас. А если ваш сосед соберётся наконец-то взять её в жёны, то она станет жить у него, вместе с дочерью.

Зачем ей тот дом? А доходами, если таковые случатся, поделитесь.

Вообще, если уж совсем откровенно, я уже думала о таком варианте. Дом плоховат, но не случись меня, Дарёна, я подозреваю, вполне бы в нём перезимовала – если бы Валерьян не увел её туда, откуда не возвращаются. Или почти не возвращаются.

- Анри, если я пообещаю вам обсудить с Дарёной это дело – вы перестанете беспокоиться?

- Перестану, если вы не просто обсудите, но и придёте к какому-то решению, - пробурчал он.

– Можете ещё мне сказать потом, что решите, особенно – если помощь понадобится.

- Вот и славно, - и я потянулась поцеловаться и размотать его белый шарф.

Потому что всё прочее, что происходило меж нами за закрытыми дверями, было сродни той самой здешней магии – и взгляды в глаза, и прикосновения, и фейерверк невероятных ощущений. И пусть он говорит и думает ну хоть что, потому что… потому что."

"Потому что и снег теперь кажется белее, и солнце ярче, и лес сказочнее, и лёд красивее.

Просто потому что. И петь хочется. И даже танцевать, хоть я и не умею.

Но была и ещё одна сторона всей этой красоты неописуемой. Моя репродуктивная система махала мне ручкой весь прошлый год. Гинеколог ещё прошлой весной сказала, посмотрев анализы и узи – всё, менопауза. Но фишка была в том, что организм с ней не согласился, и периодически сообщал мне, что ещё что-то может и хочет. Не с былой регулярностью, но – раз в два-три месяца.

И мне совсем не хотелось как-нибудь этак встрять здесь.

Дома-то не хотелось, потому что ничего уже не хотелось. Здесь же, когда вся медицина – это Дуня, тем более уверенности не было.

Кстати, моё личное крошечное целительство чуть-чуть, но работало. Затянуть ссадину, убрать синяк или ожог, снять боль, помочь обмороженным – всё это было мне по силам. Но вот договориться с собственным телом – нет, я не могла. И последний всплеск случился где-то за неделю до всяких праздников, рождественских и прочих.