Мы сделаем это вдвоём

Я искренне считала, что нечего ему на нашу Дуню смотреть, и похоже, не только я так считала, на Каданая тут же сурово глянули и Асканио, и Анри, и Демьян Васильич. Правда, тот вроде не обиделся и только усмехнулся, ещё больше сощурил свои глаза-щёлочки, и глянул на меня.

- Ну что, пришелица, готова узнать, что ты есть, и что в тебе есть?

- Ничего во мне нет, - покачала я головой. – Я обычная.

- Нет. Нутро не спрячешь. Ты чужая, и не чужая, ты слышишь силы мира, и не только их. Ты услышишь зов, если он прозвучит.

- Спасибо, меня всю ночь словно кто-то куда-то звал, - покачала я головой. – Только в такое место, куда по доброй воле никто не пойдёт.

- А я о том и говорю, - засмеялся Каданай, забавно наморщив круглые щёки. – По доброй воле туда никто не пойдёт. Потому что может не вернуться. Нет, вернётся, только вот куда? Сколько воды утечёт, пока он будет ходить? Сколько раз птицы пролетят мимо на полночь или на полдень? Сколько раз дерево у порога сбросит свои иглы на зиму? Вернуться всегда можно… если есть, куда.

А вдруг некуда? Вдруг шатёр давно сгнил, олени пали, жёны ушли в землю, а дети разбрелись по свету?

- Почтенный господин Каданай, - веско начал Анри, - быть может, вы перестанете говорить загадками и просто расскажете, как есть? Мы все сбережём время и силы.

- Не считай мои силы, гость из закатной стороны, - усмехнулся тот. – А как есть, сейчас спросим. Все готовы?

Возражений не последовало – очевидно, все были готовы."

"Каданай сбросил шубу, оставшись в замшевой рубахе, сбросил шапку, подошёл к небольшому столику на резных ножках, не очень-то гармонировавшему с остальным убранством шатра, и погрузил кончики пальцев в глиняную миску с каким-то белым веществом.

А потом вытащил их, коснулся своего лба и щёк – остались мокрые полосы, взял миску в руки, глотнул чуть-чуть, а остальное выплеснул в очаг. Опустился возле очага на колени, сел на пятки. Закрыл глаза. И запел – низко, едва слышно, но от звука этого мурашки побежали по коже.

Очаг зашипел, заискрил, а слабый дымок, который тянулся от угольев, вытянулся, расширился и принял очертания волчьей головы.

Эта голова тоже принялась расти, и кончики ушей дотянулись до потолка шатра – до шкур на деревянных рамах.

В этот момент Асканио что-то сделал рукой – оградил нас, что ли? От чего же?

Меня подхватил ритм и низкий гул – как будто не один Каданай издавал этот звук, или даже уже вовсе и не он, а лёд под ногами, земля где-то сбоку, камень гор наверху.